Сенява и ученик Вия

Глава 6. Нарушенный покой

Сенява

Я пробудилась от того, что цветы шиповника кричали.

Не шептали, не шелестели листвой на ветру – именно вопили, тонкими голосами, которые могла услышать только я. Их нежные лепестки потемнели по краям, словно тронутые гнилью, а крик этот был полон такого ужаса, что мурашки побежали по коже волной.

— Что стряслось? – пробормотала я, резко садясь на постели из мягкого мха. Сердце колотилось, словно пойманная птица, а во рту стоял неприятный привкус меди. – Милые мои, что случилось?

Голос сорвался на полушёпот. Такого не случалось уже много лет – с тех самых пор, как я поселилась здесь, на рубеже проклятого Лихолесья в доме старой Феодоры. Сад всегда был тих по утрам, наполнен довольством растений, что тянулись к первым лучам солнца. Пышные заросли папоротника, высокие колокольчики и душистый табак – всё здесь жило в ладу.

Но цветы притихли, только дрожали лепестками, будто от лютой стужи. А стужи здесь быть не могло: моё убежище всегда оставалось тёплым, всегда цветущим. Островок жизни недалеко от мёртвого Лихолесья.

Я поднялась, босые ноги коснулись мягкой травы, и та сразу потянулась ко мне, словно ища защиты. Стебли обвили лодыжки прохладными пальцами: даже растения чуяли неладное. Обычно утренняя трава встречала меня радостным шелестом, а сегодня...

— Тише, тише, – прошептала я, поглаживая дрожащие былинки. – Я здесь. Всё будет хорошо.

Но сама не верила собственным словам. Предчувствие скорой беды давило на плечи, парализуя волю. Слишком долго я жила в этом месте, чтобы не чувствовать перемен.

Привычный утренний ритуал нарушился. Вместо того чтобы, как обычно, обойти сад по кругу, поприветствовать каждое растение, проведать, как поживают мои подопечные, я замерла посреди поляны. Светло-русые пряди липли к вискам от пота, хотя утро было прохладным.

Первым делом нужно было проверить защитные чары. Я подошла к небольшому деревянному столику, что стоял под раскидистой яблоней. На нём всегда лежали самые необходимые вещи: серебряный нож для сбора трав, связки сушёных растений, небольшие глиняные горшочки с мазями и настойками. Рядом – плетёная корзинка с обережными камнями, каждый размером с куриное яйцо, переливающимися в утреннем свете всеми цветами радуги.

Взяв в руки белый камень, я закрыла глаза и прислушалась. Обычно чары пульсировали ровно, как сердцебиение, создавая невидимый полог над моим садом. Но сегодня...

— Трещина, – выдохнула я, ощутив слабое место в восточной части. – Вот же напасть.

Малина у восточной границы сада съёжилась, листья потемнели, словно их тронул лютый мороз. Ромашки, что всегда тянулись к солнцу, поникли головками к земле. Даже старые яблони, мои верные стражи, скрипели ветвями тревожно, не по-доброму.

Нужно было действовать быстро. Я вернулась к столику и начала собирать всё необходимое для укрепления защиты. Щепотка пыли из маленького кожаного мешочка, три капли росы с лепестков белых роз, горсть соли, освящённой под полной луной. Всё это я ссыпала в небольшую медную чашу, что досталась мне от бабушки Феодоры.

— Ну и денёк намечается, – буркнула я, отводя с лица спутанные пряди и принимаясь растирать смесь деревянной ложкой.

Смесь начала светиться мягким голубоватым светом – хороший знак. Стало быть, чародейство ещё работает, просто подпитки требует.

Я подошла к каменной чаше с родниковой водой – моему окну в мир. Обычно по утрам я смотрела в неё. Проверяла, спокойно ли в окрестностях, не бродят ли твари слишком близко к границам сада. Вода всегда показывала правду.

Но сегодня поверхность была мутной, словно кто-то взболтал ил со дна. Никаких видений, никаких образов – только непроницаемая гладь.

Я высыпала светящуюся смесь в воду и произнесла заклинание, что знала наизусть с детства. Слова сами лились с языка, древние и сильные. Вода засветилась, завихрилась, и постепенно муть начала рассеиваться.

— Покажи мне, – шепнула я, прижимая ладонь к коре старого дуба в самом сердце моего сада.

Это был мой главный союзник, древо-хранитель, что помогало поддерживать защитные чары. Каждое утро я касалась его коры, делилась силой, получала взамен мудрость веков. Дуб помнил времена, когда Лихолесье ещё не было проклято, когда здесь росли обычные деревья и, сказывали старцы, даже люди жили припеваючи.

Древо вздрогнуло под прикосновением, и я ощутила... Тьму. Студёную, алчную, идущую прямо ко мне. Она ползла по земле, как чёрная патока, липкая и удушливая, забирая цвет и жизнь из всего, к чему прикасалась. И в этой тьме чувствовалось нечто живое и тёплое, что-то... человеческое.

— Вот те на, – выдохнула я, отдёргивая руку так резко, будто обожглась. Голос дрогнул, а пальцы затряслись мелкой дрожью. – Гости пожаловали. А я-то думала, день будет тихий.

Я быстро прошла к небольшому сараю, что прятался за зарослями ежевики. Внутри, на деревянных полках, стояли банки и бутылочки с различными зельями. Противоядия, лечебные настойки, а на самой верхней полке – то, что мне сейчас было нужно.

Вокруг меня сад замер, затаив дыхание. Пчёлы, что обычно гудели над медовым клевером, спрятались в берестяных ульях. Бабочки исчезли, словно их и не было вовсе. Даже ветерок стих, не шевелил листвой.