Сенява и ученик Вия

Глава 10. Чёрное зерцало

Морок ждал у края поляны. Чёрный жеребец даже ухом не повёл, когда я подошёл к нему — словно пепел древних воинов был для него привычным зрелищем.

Может, и впрямь так было.

— Пешком идти я не смогу, — прохрипел я, хватаясь за седло.

Голос звучал так, будто я проглотил горсть толчёного стекла. Цена волхования. Всегда есть цена — и мне ведома она лучше других.

Морок ступал осторожно, чуя недоброе. Лихолесье было наполнено мёртвой тишиной: ни птица не щебечет, ни зверь не шуршит. Умные твари не селятся в таких местах. Деревья росли так плотно, что солнечный свет почти не пробивался сквозь переплетение ветвей, создавая причудливую игру света и тени. Каждый шаг отдавался глухим эхом.

Словно мы шли по дну высохшего озера.

«Вий знает, как выбирать места для своих сокровищ», — мрачно подумал я, направляя Морока между искривлёнными стволами.

Древний дуб появился внезапно, возник как из тумана. Исполинский ствол толщиной с боярский терем уходил корнями глубоко под землю. Кора была чёрной, покрытой чужими письменами, которые болезненно резали глаз. Между корнями зияла расщелина — узкая, но достаточно широкая, чтобы пропустить человека.

Я спешился. Привязал Морока к ближайшему дереву.

Жеребец фыркнул, мотнул головой — не по сердцу ему это место.

— Знаю, — сказал я, поглаживая его шею. — Мне тоже не нравится, но пути иного нет. Вий не ждёт, и артефакт на дороге не лежит.

Достал из седельной сумки факел, высек огонь. Искра вспыхнула неохотно, пламя дрожало на ветру, как птица в лапах змеи. Даже огонь чувствовал себя здесь неуютно.

Вход в пещеру встретил меня запахом сырости и чего-то ещё. Древнего. Старого, как сам мир. Стены были гладкими, словно отполированными, покрытыми той же вязью, что и кора дуба. Письмена светились зеленью, едва заметной во тьме.

Руны Власти. Заговоры стражные.

Кто-то очень не хотел, чтобы сюда забрались непрошеные гости.

Первая ловушка сработала, едва я сделал десяток шагов.

Каменная плита качнулась под ногами — и из стен выскочили длинные шипы. Я отпрянул — остриё лишь процарапало щёку. Капля крови стекала по подбородку.

— Мило, — пробормотал я, слизывая солёную влагу с губ.

Вий — любитель изящных смертей.

Глаза привыкли к полумраку. Передо мной расстилался пол из разноцветных плит — чёрных, серых, белых. Древняя головоломка. Наступишь не на ту — и тело твоё решетом станет, а душа — воронам на потеху.

Я прикрыл веки. Позволил Чёрной Искре течь по жилам — слабо, осторожно, как змей по траве. Сил осталось немного после утренней резни, но достаточно, чтобы почувствовать потоки, пронизывающие каменный пол. Безопасные плиты засветились в моей голове тусклым золотом, как звёзды сквозь тучи.

Шаг.

Ещё один.

Медленно, как в пляске с самой смертью. Пот по спине струился, несмотря на могильный холод пещеры. Каждое движение — выверенное, скупое. Один промах — и Вий зерцала своего не дождётся, а я костьми лягу в этой проклятой норе.

Хотя… может, и к лучшему это. По крайней мере, не придётся больше слушать его речей пышных.

Последняя плита. Переступил — и замер.

Круглый зал. В центре — постамент из чёрного мрамора, испещрённый письменами, которые больно резали глаз. А на нём — Чёрное зерцало. Не стекло, не медь — нечто иное. Глянешь — и не отражение видишь, а глубину, что зовёт, шепчет, манит. Там — не ты. Там — то, чем ты мог бы быть, если бы тьма приняла тебя. Вий не просто клад спрятал. Он дверь оставил. И ждал, кто осмелится её отворить.

Артефакт был размером с две ладони, идеально круглый, обрамлённый серебром. Древние руны змеями вились по оправе, сплетённые в смертельной пляске, где каждый виток — заклятие, каждый изгиб — проклятие. Поверхность не отражала — она «пожирала» свет, как бездонная пучина

Даже находясь в трёх шагах, я чувствовал его силу.

Древнюю. Голодную. Опасную

Вещица эта — не для людских рук. Она — мост между мирами: живых и мёртвых. Интересно, что она покажет, если взгляну в неё сам?

Подошёл ближе. Протянул руку — пальцы коснулись поверхности, холодной, как лёд с могильного камня.

И мир взорвался болью.

Видения хлынули потоком, словно прорвавшая плотину река. Лица. Голоса. Воспоминания не моей жизни. Я увидел, как было создано зерцало: древний волхв, чья душа раздвоилась, чья кровь в металле застыла, чей шёпот в серебре остался. Видел тех, кто пытался завладеть им до меня.

Их кости белеют в глубине пещеры.

Но я не отпустил зерцало. Стиснул зубы, заставил себя выдержать поток чужих воспоминаний. Волхование во мне откликнулось, стеною встало вокруг разума, щитом из тьмы и воли.

Думаешь, меня так просто сломать?

Я видел вещи страшнее тьмы. Я слышал звуки, страшнее молчания. Я носил в груди то, что сжигает души.

Видения прекратились так же внезапно, как начались.