Сенява и ученик Вия

Глава 12. Спасение у края тьмы

Сенява

Богини светлые, да какой же я глупой оказалась!

Стояла на самом краю Лихолесья, как последняя безумица, и смотрела, как тени-стражи волокут между дубами что-то большое и безвольное. Нечто, что ещё недавно было человеком. Живым. Дышащим.

Сердце колотилось где-то под самым горлом, а разум надрывался: «Беги! Беги отсюда, пока цела!» Но ноги будто вросли в землю. Потому что я ясно видела, как в синих лепестках василька у моих ног отражались его глаза.

Серые, как грозовые тучи над озером. И в них был не страх, а отчаянная, безумная решимость.

— Нет, — прошептала, и голос мой предательски дрожал. — Не смей сдаваться.

Руки тряслись, а под шерстяным платьем по спине стекал холодный пот. А что я могла? Что могла одна ведунья против целой рати теней, которые веками пировали на костях живых? Против сил, не ведающих ни молитв, ни заклятий, ни огня? Даже если эта ведунья — я, Сенява, которая когда-то в приступе ярости спалила половину Красного села?

Но василёк тянулся ко мне синим цветком, точно молил о помощи. И я понимала: всадник жив. Едва-едва, на волоске, но сердце ещё билось. Тени не убили его сразу – для них это слишком просто, невкусно. Они тащили его к сердцу Лихолесья, чтобы там, в проклятой чаще, медленно, со смаком выпить из него жизнь.

Память подсунула картинку: такого же красавца-воина нашли три года назад у старого капища. Только от него остались кожа да кости, а глаза... светлые боги, глаза были живые. Живые и безумные. Он прожил ещё неделю, но говорить не мог — только выл по ночам, как раненый зверь.

— Леший вас побери! — прорычала сквозь зубы и сорвалась с места.

Разум вопил об осторожности и самосохранении, но сердце уже решило всё за меня. Как всегда, между прочим. Вечно я лезла туда, куда не звали, спасала тех, кто меня об этом не просил. И каждый раз клялась, что больше никогда. А потом снова бросалась на помощь, будто проклятая.

Выскочила прямо на тропу — и тени замерли. Как звери, что учуяли не добычу, а опасность. Повернулись ко мне своими пустыми глазницами, и я видела, как их рваные пасти растянулись в подобии ухмылок. Мерзость какая.

Их было больше, чем показалось сначала. Штук семь, а может, и десять — в полумраке трудно разглядеть. Самая крупная, та, что волокла воина, была ростом с медведя. Остальные поменьше, но не менее противные. Все в лохмотьях когда-то белых рубах, все с провалами вместо глаз.

– Здравствуйте, красавцы, – сказала с наигранной бодростью, хотя коленки предательски дрожали. — Не подскажете, где тут белоцвет растёт? А то бабка Феодосья совсем зачахла без него. Ни отвара, ни примочки — и душа на ладане.

Они зашипели. Злобно, гадко, как змеи перед броском. Но – и это главное – бросили добычу и начали пятиться. Нехотя, с угрозами, но отступали.

Боялись.

Самая крупная тень попробовала было шагнуть вперёд, но я чуть приподняла руку — и она отшатнулась, как ошпаренная. Хорошо. Значит, слухи обо мне дошли даже сюда.

— Вот и чудненько, — пробормотала, осторожно подходя к распластанному на земле мужчине. — А то я уже думала, придётся устраивать огненную пляску.

Тени зашипели громче, но продолжали отступать. Я чувствовала их взгляды на затылке — злобные, голодные. Они ждали. Ждали, когда я ослаблю внимание или сделаю неверный шаг. Тогда набросятся все разом.

Наклонилась над всадником — и дыхание перехватило. Светлые боги, каким же он был красавцем. Даже избитый, даже грязный, даже с кровью на губах. Тёмные волосы растрепались и упали на лоб, длинные ресницы отбрасывали тень на бледные щёки. Лицо – будто сам Даждьбог сошёл с небесного чертога и решил поиграть в смертного.

— Ну конечно, — вздохнула, стирая с его щеки грязь краем рукава. — Не мог же ты оказаться уродом. Тогда бы совесть не мучила.

Прислонилась ухом к его груди — сердце билось слабо, как птица, запутавшаяся в силках. Но билось. Удар по голове, пара сломанных рёбер, синяки расползались по телу тёмными пятнами. На запястье виднелся странный шрам — не от оружия, а от огня. Интересно. Жив, но надолго ли? Если оставить здесь, то до заката не дотянет точно.

Рубаха на нём была добротная, из тонкого полотна. Не крестьянская. Сапоги кожаные, с серебряными пряжками. Богач, значит. На шее висела цепочка с каким-то амулетом — я не решилась его трогать. Чужая магия — дело тонкое.

И тут из-за корявых дубов вышел конь. Чёрный, как сама ночь, с глазами умными и печальными. Грива развевалась на ветру, словно знамя. Подошёл к хозяину неспешно, ткнулся бархатной мордой в плечо, тихо заржал — и было в этом звуке столько тоски, что сердце сжалось.

— Хозяин твой? — догадалась я. Конь кивнул. Да-да, именно кивнул, как человек. Не каждый день встретишь такого зверя. Значит, и всадник непростой. Ещё одна причина не оставлять его умирать. — Поможешь поднять его на себя?

Конь лёг рядом, и я, кряхтя и ругаясь на чём свет стоит, перекатила незнакомца ему на спину. Тяжёлый, зараза. Мышцы под рубахой играли даже в беспамятстве – воин, значит. А может, просто разбойник красивый. Хотя нет, разбойники не ездят на таких конях. Таких — не украдёшь. Такие сами выбирают себе хозяина.

Тени зашевелились, почуяв, что мы собираемся уходить. Самая крупная сделала шаг вперёд, потом ещё один. Остальные потянулись следом. Видно, терпение у них кончалось.