Сенява и ученик Вия

Глава 16. Цена чужой памяти

Тишина стала другой. Не мягкой, убаюкивающей — а натянутой, как тетива. Воздух сгустился, наполнился чем-то невидимым, но осязаемым — словно кто-то провёл по коже невидимыми пальцами, оставляя за собой след холодной тревоги.

Я замерла, не дышала, не шевелилась. Только сердце колотилось под рёбрами — часто, громко, предательски. Каждой клеточкой, каждым волоском на руках я чувствовала чужой взгляд.

Преодолевая сопротивление одеревеневшей шеи, я медленно повернула голову. Пальцы сами впились в край шкуры — крепко, до боли в суставах. Дыхание застряло где-то в горле, комом, который невозможно ни проглотить, ни выдохнуть.

Глаза. Открытые. Живые.

Не чёрные бездны, в которых тонула душа. Не пустота, не мрак, не та жуткая тьма, что сочилась из зерцала. Они были серые — самые обычные, ясные, как лесное утро после дождя, когда туман рассеивается и сквозь ветви пробивается первый луч солнца, робкий и чистый.

В них не было ни злобы, ни колдовской мощи, ни того ледяного холода, что исходил от метки на его шеи. Только растерянность. Глубокая, беззащитная, почти детская.

Он лежал неподвижно — бледный, измождённый, с тенями под глазами и запёкшейся кровью в уголках губ. Но глаза — живые, осмысленные — смотрели прямо на меня, не мигая, не отводя взгляда.

В них был вопрос. Немой, отчаянный, испуганный.

Наша встреча взглядами длилась одно сердцебиение, но в нём поместилась вечность. Время замерло: огонь в печи перестал трещать, ветер за окном притих, даже тени на стенах застыли.

Только мы двое. Я — с колотящимся сердцем и дрожью в руках. Он — с серыми глазами и чёрной меткой на шее.

— Ты... — голос его был тихим, хриплым от долгого молчания, но чистым. Просто голос — человеческий, живой, измученный. — Кто?

Я смотрела в его ясные, удивлённые глаза — и понимала. Одну простую и ужасную вещь. Он ничего не помнил. Совсем. Ни зерцала, ни метки, ни того, как оказался в моей избе.

Губы мои приоткрылись — я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, не желая выходить. Язык прилип к нёбу. Дыхание сбилось.

«Ну вот, Сенява, — подумала я, глядя в его серые, беззащитные глаза. — Теперь ты влипла. По самые уши. По самую макушку. Потому что убить можно чудовище – страшное, злобное, опасное. А как убить того, кто смотрит на тебя, как потерянный ребёнок? Как поднять нож на того, в чьих глазах нет ничего, кроме растерянности и страха?»

Пальцы разжались, выпуская край шкуры. Медленно — очень медленно, чтобы не спугнуть, я приподнялась на локте.

Волосы упали на плечо — светлые, спутанные, пахнущие дымом и хвоей.

— Сенява, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. — Меня зовут Сенява. А тебя?

Он молчал. Губы шевельнулись, но звука не последовало. Только тишина — тяжёлая, давящая, наполненная невысказанным. В его глазах я увидела пустоту. Губы шевельнулись, но звука не последовало. В его глазах я увидела пустоту. Не ту злую, чёрную пустоту зерцала, а другую — человеческую, страшную своей беззащитностью.

И тут я увидела его страх.

Не тот, что рождается от боли или опасности, а другой. Глубже. Страшнее.

Страх пустоты. Страх небытия. Страх того, кто проснулся и не знает, кто он такой.

Он не знал.

Не знал, как его зовут, откуда он пришёл, что с ним случилось.

Не помнил ничего — ни лица, ни имени, ни прошлого. Словно родился заново, здесь, на моей лавке, под моими шкурами, в моей избе.

— Не знаю, — прошептал он. — Я... не помню.

Воздух в избе сгустился. Огонь в печи дёрнулся, затрещал, и я вздрогнула, прижав ладонь к груди, где под кожей билось сердце — быстро, тревожно.

«Вот оно, — подумала я, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Началось. Цена. Проклятие. Всё, чего я так боялась. Он не помнит, кто он. Но метка-то на месте. Зерцало лежит под дубом. И что-то там, в темноте, ждёт своего часа».

Медленно опустилась обратно на лавку, не отрывая от него взгляда. Пальцы сами собой потянулись к краю шкуры и сжали её — крепко, до боли.

— Ладно, — прошептала я, и в голосе моём прозвучала та самая упрямая нотка, что всегда губила меня, заставляя делать глупости. — Ладно. Значит, так: я — Сенява. Ты — непонятно кто. Но живой. И это главное. С остальным... разберёмся. Как-нибудь. Обязательно разберёмся.

Он смотрел на меня долго, пристально, словно пытался прочитать что-то в моём лице, найти ответы на вопросы, которых сам не помнил. А я смотрела в ответ — и думала: «Какую же дурь я опять натворила?»