Сенява и ученик Вия

Глава 17. Тени на стенах

Велигор

Имя моё – Велигор. Только это вспомнил. На третий день, когда она спросила, как ей меня величать.

Больше я ничего не помнил. Словно кто-то взял и стёр меня – начисто, до самого дна, не оставив ничего кроме пустоты. А в ней обрывки чего-то... важного, что ускользало, едва я пытался ухватить.

Имя легло на язык само – правильно, точно. Как ключ в замок, как лезвие в ножны.

Я ответил. Она повторила: негромко, твёрдо, глядя прямо в глаза. И я увидел, как что-то дрогнуло в её взгляде. Страх? Любопытство? Не разобрал.

Дни текли вязко, медленно. Я лежал на лавке под грубыми шкурами, пропахшими дымом, полынью и чем-то ещё – горьким, терпким, что щекотало ноздри и не давало забыться. Смотрел в потолок – на закопчённые брёвна, на связки сушёных трав, что свисали с балок. На тени, что плясали в свете очага, вытягиваясь длинными пальцами по стенам.

И слушал тишину. Она здесь была особенной – живой, дышащей, наполненной шорохами, вздохами, скрипами. Изба жила своей жизнью, и я, лёжа неподвижно, учился различать её ритм.

Шаги Сенявы – лёгкие, быстрые, как у лисицы на охоте. Треск углей в печи – мерный, убаюкивающий. Шелест трав под её пальцами. Тихое бормотание – она что-то нашёптывала над котелком, склонившись так низко, что волосы почти касались огня.

Я долго смотрел на неё, пристально изучал.

Она была... странной. Не «красивой» – нет, это слишком простое, пустое слово. Она была живой. До боли, до жжения в глазах. От неё исходило тепло – не то, что от огня. Другое – глубже, ярче.

Свет. Да, именно так. Свет, который обжигал, если смотреть слишком долго.

Я смотрел и не мог оторваться.

Интересно, что со мной не так?

Руки её двигались быстро, ловко – перебирали травы, резали коренья, толкли что-то в ступке с таким остервенением, словно мстила кому-то. Пальцы тонкие, но сильные. Ногти коротко острижены – никаких девичьих нежностей, никаких украшений.

Только тонкий, белый шрам на запястье.

Интересно, откуда?

Я прикрыл глаза – не до конца, оставив узкую щёлку, – и продолжал наблюдать. Она не знала. Думала, что я сплю. Расслабилась. Плечи опустились, губы шевелились беззвучно – заговор? Молитва?

Кому молится ведьма?

Ведьма. Да, она ведьма. Это я понял сразу, едва очнулся и увидел её склонённой надо мной. Пальцы на моём лбу – прохладные, требовательные. Губы шепчут что-то на языке, которого я не знал, но понимал.

Ворожба. Старая. Тёмная. Пахнущая землёй и золой. Моя. Нет. Не моя. Чужая. Или... была моей?

Я сжал пальцы в кулак под шкурой – медленно, осторожно, чтобы она не заметила. Проверил. Сила есть. Не вся, но достаточно, чтобы... что? Задушить её? Сломать шею одним движением?

Легко.

Мысль пришла сама – холодная, спокойная, как констатация факта. Я даже не удивился. Будто это было естественно. Будто я делал это раньше.

Много раз.

Сердце дрогнуло, а потом снова успокоилось. Я разжал пальцы и выдохнул. Посмотрел на неё снова.

Сенява подняла голову – резко, как зверь, учуявший опасность. Обернулась.

Наши взгляды встретились. Я не отвёл глаз, не моргнул. Просто смотрел – тяжело, пристально, давящим взглядом, от которого люди обычно отворачивались. Или бледнели. Или начинали заикаться.

Она не отвернулась. Мгновение. Второе. Третье.

Потом её губы дрогнули – едва заметно, – и она снова повернулась к котелку.

– Проснулся, – сказала негромко. Не вопрос. Утверждение.

Я промолчал. Она взяла ковш, зачерпнула что-то из котелка – густое, тёмное, пахнущее горечью и мёдом одновременно. Подошла. Села на край лавки – близко, слишком близко. Я почувствовал запах её кожи – дым, травы, пот. Живой запах.

– Пей, – велела, протягивая ковш.

Я посмотрел на неё, потом на ковш, потом снова на неё.

– Что это? – голос вышел хриплым, чужим.

– То, что тебе нужно.

– Я спросил: что это?

Она усмехнулась – криво, без радости.

– Недоверчивый. Думаешь, я тебя травлю?

– Думаю, что не знаю тебя. И не знаю, зачем ты меня вытащила.

– Затем, что ты умирал.

– И?

– И я не дала тебе умереть.

– Почему?

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

Она смотрела на меня – изучающе, настороженно, словно пыталась разглядеть что-то под кожей. Мы смотрели друг на друга – она у очага, я на лавке, – и воздух между нами сгустился, натянулся, как тетива перед выстрелом.

Глаза у неё были зелёными. Как трава. Но в глубине плескалось что-то золотое – искры, тлеющие угольки, отблески пламени.

Потом она вздохнула, поставила ковш на лавку рядом.