Сенява и ученик Вия

Глава 18. Белое платье в крови

Там, где зияла рана, уже почти затянувшаяся, покрытая тонкой розовой кожей, что не должна была появиться раньше недели.

Прикосновение обожгло.

Не больно – нет. Иначе.

Словно искра пробежала по коже, нырнула глубже – в мышцы, в кости, в самую суть. И там, в глубине, что-то откликнулось, проснулось. Развернулось всем телом к источнику тепла.

Тьма во мне шевельнулась. Потянулась к её свету – жадно, голодно, как зверь к костру в зимнюю стужу. Я замер. Стиснул зубы так, что скулы заболели. Заставил себя не двигаться, не дышать, не выдать ни звуком, ни жестом то, что творилось внутри. Потому что внутри...

Боги. Если они ещё существуют.

Внутри бушевало. Ярость. Голод. Жажда – не воды, не вина. Её. Всей. До последней капли света, что пульсировала под кожей, заставляя воздух вокруг неё дрожать, как над раскалённым камнем.

Я хотел её поглотить. Уничтожить – до последней искры.

Сенява склонилась ниже, разглядывая рану. Волосы упали на лицо – светло-русые, с медовым отливом в свете очага. Пахли дымом и чем-то ещё... мятой? Полынью? Чем-то горьким и свежим одновременно.

Я вдохнул – глубоко, жадно, – и пожалел. Потому что запах ударил в голову, закружил, потянул за собой в какую-то пропасть, где не было дна. Только падение. И я хотел упасть.

– Заживает быстро, – пробормотала она, не поднимая глаз. Пальцы скользнули по краю раны – лёгкий, почти невесомый штрих. – Слишком быстро. Не по-людски.

Искра. Вспышка. Жар.

Я сжал кулаки под шкурой – так сильно, что ногти впились в ладони. Боль. Резкая. Отрезвляющая.

Не сейчас. Не здесь. Не так.

– Ты... – она запнулась, – ты не человек. Так?

Голос тихий. Осторожный. Как у охотника, что подкрадывается к зверю и не знает – спит тот или притворяется.

Я усмехнулся – криво, одними губами, не размыкая зубов.

– А ты, значит, человек? – выдохнул хрипло. – Ведьма, что вытаскивает из Лихолесья полудохлых незнакомцев и выхаживает их в избе, обвешанной оберегами? Очень по-человечески.

Она дёрнулась – резко, словно я ударил. Пальцы замерли на моей коже. Я почувствовал, как участилось её дыхание.

Попал.

– Откуда ты знаешь про Лихолесье? – прошептала она. – Ты же... ты не помнишь.

– Не помню, – согласился я, не сводя с неё глаз. – Но знаю. Чувствую. Как чувствую, что эти, – я кивнул на связки трав под потолком, на вырезанные в дверном косяке знаки, на амулет у неё на шее, – не украшения. Защита. От чего-то. Или от кого-то.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

Сенява подняла голову. Наши взгляды столкнулись. И я увидел. Страх. Не тот, что рождается от боли или внезапной опасности. Другой. Глубже. Древнее. Тот, что живёт в костях, передаётся с молоком матери, шепчется в колыбельных.

Она боялась меня.

Нет – не меня. Того, что я есть. Того, что чувствовала, прикасаясь ко мне.

Тьмы.

Я не отвёл взгляд. Смотрел – тяжело, пристально, давящим взглядом, от которого люди обычно бледнели или начинали заикаться. Смотрел и чувствовал, как что-то внутри меня наслаждается её страхом. Купается в нём.

Мерзавец. Ты мерзавец, Велигор.

Знаю.

Глаза мои – я не видел их, но чувствовал, – меняли цвет. Темнели. Из серых становились почти чёрными, с тусклым свечением где-то в глубине. Как угли под пеплом.

Она это видела. Я знал. Видел, как расширились её зрачки, как перехватило дыхание.

– Ты... – осеклась она.

– Я? – подсказал я мягко. Слишком мягко. Голос, что звучал как поглаживание перед ударом. – Опасен? Чудовище? Твоя смерть?

Она вздрогнула. Но не отстранилась. Не убрала руку с моего плеча. И это... это было странно. Неправильно.

Почему она не убегает?

– Ты не убьёшь меня, – выдохнула она тихо.

Я приподнял бровь.

– Уверена?

– Да.

– Почему?

Она склонила голову набок – изучающе, словно видела меня насквозь, до самого дна, где копошилась вся эта чернота.

– Потому что ты хочешь вспомнить. Хочешь знать, кто ты. И знаешь, что я – единственная, кто может помочь.

Умная. Слишком умная.

Я усмехнулся – шире, показав зубы. Не улыбка. Оскал.

– Значит, ты знаешь, кто я?

– Нет, – призналась она. – Но знаю, что ты. И этого достаточно, чтобы бояться.

– И всё же ты меня спасла.

– Да.

– Почему?

Вопрос повис в воздухе – тяжёлый, острый, как лезвие над горлом.

Сенява молчала. Смотрела на меня – долго, пристально, словно пыталась найти ответ не в словах, а в моих глазах. Потом медленно – очень медленно, давая мне время отстраниться, – подняла руку.