Сенява и ученик Вия

Глава 19. Молчаливая игра

Дни текли медленно, вязко.

Я крепчал. Рана затягивалась – слишком быстро. К концу недели от неё остался лишь тонкий розовый шрам, который бледнел на глазах, словно его никогда и не было.

Тело восстанавливалось. Память – нет.

Сенява молчала. Смотрела. Боялась, но не уходила.

Каждое утро приносила еду: похлёбку из ячменя с кореньями, пресные лепёшки, пахнущие золой, травяной отвар, горький до оскомины. Ставила миску на край лавки – не глядя в глаза, не задерживаясь, – и отступала. Быстро. Резко. Словно я мог укусить.

Мог.

Я ел. Молча. Медленно. Наблюдая за ней краем глаза, не поднимая головы.

Она суетилась у очага – перебирала травы, связывала их в пучки, что-то варила в котелке, шептала заклинания вполголоса. Руки её не знали покоя – всегда в движении, всегда заняты. Пальцы ловкие, быстрые, привычные к работе.

Но взгляд... взгляд то и дело возвращался ко мне. Снова и снова. Украдкой. Быстро. Как птица, что боится спугнуть змею.

Словно проверяла – на месте ли я. Жив ли. Не превратился ли в чудовище, пока она не смотрела.

Поздно. Я и есть чудовище.

Я ловил эти взгляды. Каждый. Собирал, как охотник собирает следы. И отвечал своим – тяжёлым, пронзительным, таким, что она вздрагивала и отворачивалась, пряча лицо.

Мы играли в эту игру – молчаливую, опасную, полную недосказанности. Два хищника, которые кружат друг вокруг друга в тесной клети, не зная, кто из них сильнее.

А может, зная. И оттого ещё страшнее.

***

Однажды утром – кажется, на четвёртый день, или пятый? – я заметил, как Сенява накинула на себя оморочные чары.

Увидел, как воздух вокруг неё задрожал, исказился, словно над раскалённым камнем. Как черты лица поплыли, размылись, стали невнятными. Туманная пелена легла на плечи и скрыла лицо.

Прячется. От кого? От меня?

Я приподнялся на локте, прищурился, разглядывая плетение чар. Тонкая работа. Искусная. Не грубая деревенская магия, а что-то более древнее, выверенное. Знаки, вплетённые в ткань заклинания, мерцали на границе видимого – старинные знаки, которые я узнавал, хотя не помнил откуда.

– Зачем тебе эти оморочные плетения? – спросил я негромко, но голос прозвучал резко в тишине избы.

Она вздрогнула, словно от удара. Обернулась. Туман вокруг неё сгустился, закрутился плотнее.

– Не твоего ума дело! – отрезала она, и глаза её сверкнули гневно из-под пелены.

Я усмехнулся – одними губами, не размыкая зубов.

– Или боишься чего? – не унимался я, садясь и откидывая шкуру. Холод коснулся обнажённой груди, но я не поёжился. Просто смотрел на неё – тяжело, пристально, давящим взглядом, от которого морок начал истончаться, расползаться по краям. – Отчего прячешься за чарами, ведьма? От людей? Или от меня?

Пауза. Долгая. Звенящая, как натянутая тетива.

Потом она шагнула вперёд – резко, порывисто, – и я увидел, как сжались её кулаки, как напряглись плечи под холщовой рубахой.

– Не пристало тебе в душу мою лезть! – прикрикнула Сенява, и голос её дрогнул на последнем слове. Не от страха – от ярости. Чистой, яркой, как пламя. – Лежи. Молчи. Выздоравливай. И не суйся, куда не просят!

Она развернулась, схватила корзину с травами и вылетела за дверь, хлопнув ею так, что задребезжали связки над очагом.

Я остался сидеть на лавке, глядя на дрожащую дверь.

Это был наш самый долгий разговор. И самый честный.

Я откинулся на стену, закрыл глаза, провёл ладонью по лицу. Усмехнулся – беззвучно, горько.

Значит, вот как. Она боится не меня, а того, что я могу увидеть.

Тьма внутри меня довольно заурчала, потянулась, как сытый зверь после охоты. Интересно становится.