Сэр Альберт и Королевская Печать

Глава 1. Утренние тучи над Чиддингфолдом

Солнце сияло над Чиддингфолд-Мэнором с той особой, почти оскорбительной жизнерадостностью, которая свойственна английскому солнцу в середине июня 1911 года, когда оно точно знает, что впереди коронация, и старается вести себя подобающе случаю. Сэр Альберт Физерстоун, баронет, возлежал в постели и смотрел на это солнце с глубоким неодобрением. Оно просачивалось сквозь шторы цвета спелой сливы и падало прямо на его веки, вызывая ощущение, будто кто-то пытается просверлить ему череп крошечным, но очень настойчивым буравчиком.

«Удивительное дело, - размышлял сэр Альберт, нащупывая на прикроватном столике стакан с водой, который предусмотрительный Бигглсуорт оставил ровно в полночь, - как это светило умудряется быть столь агрессивным в такую рань. Можно подумать, у него акции завода по производству головной боли».

Он сделал глоток. Вода была той особой, едва уловимой температуры, которая наводит на мысли о полярных экспедициях и мамонтах, вмёрзших в лёд. Сэр Альберт поморщился и сел. Комната, обставленная с тем безупречным вкусом, который достигается лишь чередой поколений, никогда не знавших слова «бюджет», слегка покачивалась.

В этот момент дверь отворилась с тем деликатным, почтительным скрипом, который способен воспроизвести лишь дворецкий высшей пробы, и в спальню вплыл Бигглсуорт собственной персоной. Бигглсуорт был дворецким в семье Физерстоунов с незапамятных времён, а именно с 1887 года, и выглядел так, словно его вырезали из цельного куска викторианской морали, а затем слегка присыпали пудрой. Он нёс поднос с чаем, и лицо его выражало ту особую степень сочувствия, которая говорит: «Я всё понимаю, сэр, но мой долг - вернуть вас к реальности, как бы жестока она ни была».

— Ваш чай, сэр Альберт, - произнёс Бигглсуорт тоном, каким архиепископ мог бы объявить о прощении грехов. - И почта.

Сэр Альберт взглянул на поднос. Поверх серебряного чайника, испускавшего тонкий пар, лежал конверт кремового цвета. Один его вид заставил сэра Альберта забыть о головной боли и вспомнить о всех прочих неприятностях, которые, подобно кредиторам в пьесе, имеют обыкновение являться скопом.

— Благодарю, Бигглсуорт, - промолвил он, беря конверт с осторожностью сапёра, обезвреживающего новейшую мину. - Который, кстати, час?

— Десять минут десятого, сэр Альберт. Погода стоит превосходная. Мисс Арабелла просила передать, что будет ждать вас в Голубой гостиной к половине одиннадцатого для обсуждения вопроса чрезвычайной важности.

Сэр Альберт вздрогнул. Мисс Арабелла была его тётей. Не просто тётей, а Тётей с большой буквы, из той породы женщин, что способны остановить взглядом скаковую лошадь и заставить орхидею расцвести в декабре исключительно силой характера. Если она желала обсудить «вопрос чрезвычайной важности» в половине одиннадцатого, это означало, что к одиннадцати жизнь её племянника совершит резкий поворот. Обычно не в лучшую сторону.

— Скажите... скажите мисс Арабелле, что я явлюсь, - проговорил он, и голос его, как он ни старался, звучал немного так, словно принадлежал человеку, получившему приглашение на собственную казнь.

Бигглсуорт поклонился с той непередаваемой грацией, что даётся лишь десятилетиями практики, и удалился, оставив сэра Альберта наедине с чаем и конвертом. Конверт был из плотной бумаги, и на нём красовалась монограмма: переплетённые буквы «М» и «С». Сэр Альберт отхлебнул чаю. Чай был именно таким, каким должен быть чай, чтобы примирить человека с необходимостью существования: горячим, крепким и источающим аромат, способный воскресить умирающего.

«М.С., - подумал он. - Маргарет Синклер. Боже, храни короля».

Он разорвал конверт.

Письмо было кратким и не оставляло пространства для манёвра. Маргарет Синклер, его наречённая - или, если быть дотошно точным, девица, чьё согласие стать его наречённой он всё ещё лелеял надежду получить, - писала, что будет рада видеть его сегодня ровно в полдень в «Ритце» для разговора, от которого, цитирую, «будет зависеть всё их будущее счастье, или его отсутствие, в зависимости от того, насколько серьёзно он отнесётся к предмету беседы».

Сэр Альберт откинулся на подушки. День обещал быть насыщенным. Тётя с «вопросом чрезвычайной важности» в 10:30. Невеста с «будущим счастьем или его отсутствием» в 12:00. И всё это - на фоне головной боли, которая, казалось, перешла из стадии «тупого нытья» в стадию «симфонического крещендо».

«Но прежде всего - одежда, - подумал он. - Человек может встретить судьбу, но встречать её в пижаме - признак дурного тона».