Серафима - сбежавшая графиня

Глава 9

Утром следующего дня. Странная компания из трех человек, на кладбище хоронили старика в наскоро сколоченном из грубых досок гробу. Мужики, что рыли могилу, спустили в глубину гроб и кинув веревки вниз, начали закидывать мерзлой землей. Серафима не знала, как должно быть правильно и что теперь важно в этом мире. Василий, обычно смелый, жался к ней не отпуская руки. Павел Петрович, обычно много улыбающийся был хмур.

Спустя четверть часа, те же мужики установили крест с табличкой. Получили свои деньги и ушли насвистывая веселую мелодию, на кладбище было пустынно и туманно. - Как то затянулась зима у нас в этом году. - сказал Павел Петрович, поднял полы воротника.

- Серафима, пошли отсюда. - протянул жалобно Василий. - Страшно мне тут среди этих мертвяков да крестов.

- Пошли и правда, замерз совсем. - проговорила Серафима и трое отправились в обратный путь, мимо стройных рядов почти одинаковых холмиков. Выйдя за ограду, Василий словно распрямился.

- Поесть бы что барин, да помянуть надо. - сказал, оживший Василий и потянулся, к щекам тут же прилила кровь и они порозовели.

- Юноша, а вы и правда боялись? - удивленно спросил, Павел Петрович. Василий не ответил, только опустил глаза. - Ну будет. - сказал и потрепал мальчишку за голову. - Только ты меня на улице барином не называй, да и дома не называй, мал ли кто услышит, время сейчас такое. - мальчишка кивнул. - Пойдемте тогда в чайную, что и правда кости морозить.

Так прошло несколько недель, Серафима стала привыкать к их нехитрому быту. К тому, что за окном то и дело проходят демонстрации, что начали появляться очереди за хлебом и не только. И все больше попрошаек слонялось из стороны в сторону.

Павел Петрович, каждый день ходил на службу, приходил он или очень поздно, или совсем не приходил.

Сердце радовала весна, почки на деревьях, а еще пение птиц и солнце, которое стало появляться все чаще и грело все сильнее.

Новостей об отце по-прежнему не было. Точнее, так говорил, Павел Петрович, и Серафиме хотелось верить, что он искренне говорит. В противном случае больше и верить то особо было некому.

Девушка оказалась в вакууме знакомых были лишь девицы из гимназии, да те кто бывал у них дома, но где они сейчас? И в России ли они сейчас, Серафима не знала.

Чтобы хоть как то себя занять, девушка начала учить грамоте Василия, и тот скорее из любопытства, а еще по причине отличных способностей, довольно быстро освоил грамоту и начал читать. Василий читал все, вначале по слогам, но чтение так увлекло его, что Серафима частенько замечала прислонившегося к печи, с очередным обрывком газеты или журнала. Книги были толстыми и казались Василию ужасно скучными.

- Ты просто еще медленно читаешь и вслух, — говорила смеясь Серафима. - Вот как научишься читать быстро, одними глазами за уши от книг не оттянешь.

- Вот еще, как это одними глазами. - возмущался Василий.

Еще Серафиму расстраивало, что Василий совершенно не хотел учиться писать, несколько раз попробовал, сломал металлический наконечник и отшвырнул от себя раздосадованно.

Наступило лето

За окном ревела толпа. Демонстрации проходили постоянно и к этому шуму Серафима привыкла, обычно, она не отрываясь от рукоделия, молилась, стараясь отвлечься, но сегодня толпа была особенно яростная.

Накануне, прибегал на несколько часов, взволнованный Павел Петрович, принес немного еды, и строго-настрого запретил выходить из дому или пускать кого либо. Сказал, что в городе объявили военное положение и нужно сидеть тихо. - Авось и все наладится. - проговорил он, обнял, как-то особенно нежно Серафиму, впервые за все время, что жила с ним в одном доме. Ранее таких вольностей, Павел Петрович, себе не позволял. Серафима сконфузилась, а Василий, еще больше насторожился. Павел, показал тайник, где лежали в книге документы на всех троих, золотые червонцы, и документы на французском. Со словами. - Если в течении трех, четырех дней не дам о себе знать. Бери документы, деньги и как только все немного стихнет, постарайся уехать. Тут рекомендательные письма и счет в банке на предъявителя. Еще обязательно возьми вот эту картину и эту картину их можно будет продать, они ценные. - говорил Павел Петрович, волнительно и торопясь, словно что-то боялся забыть и прощаясь. - Василий, сейчас когда уйду, придвинь, что-нибудь тяжелое к двери. И умоляю тебя не выходи и не открывай никому дверь. - проговорил Павел Петрович, растягивая слова, тем самым показывая важность своих слов.

- А кто лошадь кормить будет? - вдруг возразил Василий.

- Лошадь я заберу. И да, пока есть вода, заполните все емкости, которые вы сможете найти, вплоть, до вазонов и кувшинов, ванну тоже наберите и хорошенько заткните. Ну вроде бы все! - сказал Павел Петрович, садясь в гостиной на диван. - Вроде бы все сказал. Не поминайте лихом. Если, что не так простите. А теперь пора, пора. - проговорил он и вышел из комнаты. Серафима, растерянная от сего сказанного еще несколько минут сидела и не могла пошевелиться. Девушка слышала, как Павел Петрович, давал последние указания Василию и как за ним, с легким скрипом закрывается дверь, как закрываются засовы и замок, а потом тяжелый комод, что стоял напротив входной двери, царапая пол Василий двигал подпирая дверь.

Дальше все как велел Павел Петрович, все что могло быть наполнено водой было наполнено, закрыли деревянные ставни.

Ночь была тихая, звездная, казалось, что такой тишины Серафима не слышала, с того самого момента, как уехала из имения, где тишина была привычной, разбавленной кваканьем лягушек и сверчковым пением в ночи, шорохом листвы потревоженной ветром, но эта городская тишина ее пугала своей звенящей пустотой.

Воды утром не было, как и говорил Павел Петрович. В квартире таился полумрак, только небольшие полоски света пробивались сквозь закрытые ставни. Сидели, завтракали, как где-то далеко раздались первые пулеметные очереди, звуки бомб и стекла в окнах задребезжали. Потом на несколько мгновений все стихло. И на улицы высыпали сотни тысяч людей, за ними Серафима наблюдала в щелочку у закрытого окна. Раньше она никогда не видела такое столпотворение. Шум, напоминал ров пчел было не разобрать, что они кричали. С начало, люди шли в одну сторону, но потом эта волна развернулась, и хлынула еще более быстрым потоком в другую. Василий то и дело отводил от окна.