Серая книга для белой драконицы.

Пролог.

Я выхожу из дома в полседьмого. Самара, ноябрь. Небо — как грязная простыня, ветер лезет за шиворот, а под ногами хлюпает каша из снега и прошлогодних листьев. Я люблю этот город. За то, что он не притворяется курортом. Маршрут привычный: мимо панельной девятиэтажки (из двадцать третьей всё так же пахнет жареным луком), мимо гаражей, мимо остановки «Стадион «Металлург»». Где-то за гаражами дышит завод «Металлург» — наш главный монстр. Он дымит трубами, гудит цехами и каждое утро напоминает, что мы не в Нарнии. Перед выходом — ритуал. Мама, Ирина Викторовна, медсестра, суёт мне в рюкзак бутерброд и целует в макушку. — Шарф наделала? — спрашивает тоном, не терпящим возражений. — Надела, — вру я, потому что шарф лежит в рюкзаке. — Врёшь. — Мам… — Надень, сказала. Иначе дождь в лицо будет дуть. Я надеваю. Спорить с мамой, которая двадцать лет ставит уколы капризным детям, — это как спорить с анестезией: бесполезно и больно. Отец, Андрей Петрович, уже на заводе. На прошлой неделе он застал меня за чтением и сказал: «Главное в книжках — идти, даже когда страшно». Это я запомнила. Из подъезда выхожу — и сразу в нос дымком. Заводским. Смесь мазута, снега и чего-то ещё, от чего хочется зажмуриться. Вороны на заборе — чёрные, нахальные — провожают меня взглядами. Кажется, они читали ту же книгу, что и я. И теперь обсуждают. Лёха — тот, кто не спит — Эля! Стоять! Не смей садиться в эту маршрутку без меня! Лёха вылетает из-за гаража, как пробка из шампанского. Рыжий, лохматый, в немыслимом сочетании цветов — куртка красная, шарф зелёный, шапка синяя. Он похож на ёлку после погрома. — Ты откуда? — удивляюсь я. — Твоя общага в другом районе. — Вышел пораньше. Хотел обсудить книгу. Ту самую. «Огненный зов герцога-дракона». Ну? Я вздыхаю. Потому что книга — это отдельная песня. — Лёха, там не студентка-медик. Там дама за тридцать. Учительница литературы. И дракон… он в неё «вдряпался». — «Вдряпался»? — Лёха смеётся так, что вороны с забора взлетают. — Да. Формулировка из книги. Я цитирую: «Герцог-дракон вдряпался в неё по самые крылья». Мы идём мимо гаража с облупившейся дверью. Лёха вытирает слёзы. — И как тебе? — Как в бреду больного, — честно говорю я. — Но я не могла оторваться до двух ночи. Спасибо тебе. — Обращайся, — Лёха подмигивает. — Романтическое фэнтези — лучшее лекарство от бессонницы. А вообще — там дракон-то хоть красный? — Красный, — киваю я. — Как пожарная машина. — Ну вот. Классика. У светофора к нам прилипает Настя. Она выныривает из подземного перехода, розовощёкая, с дымящейся кружкой кофе. Глаза горят так, будто она увидела лично герцога-дракона вживую. — О! — пищит она. — Обсуждаете? Я всё прочитала! Всё! До четырёх утра! — А у тебя зачёт по фарме? — напоминаю я. — Плевать на фарму! Там она, представьте, попадает в другой мир, а он — дракон! Красный! Как пожарная машина! И он её похищает! И она сначала сопротивляется, а потом…

— Вдряпывается? — подсказывает Лёха. — Именно! — Настя не замечает сарказма. — Это же прекрасно! Дама за тридцать, устала от работы и ипотеки, а тут — дракон! Богатый! С замком! И крылья! — Ты фанатка попаданок? — уточняю я. — Ещё какая! — Настя прижимает руки к груди. — Это же побег. Понимаешь? Из нашей серой реальности — туда, где ты особенная. Где тебя выбирают. Не за оценки, не за то, что ты умеешь ставить капельницу, а просто так. За красивые глаза. И дракон… Он же красивый! В книге написано: «золотые глаза, как расплавленный мёд, и чешуя, отливает червонным золотом». — А то, что он, в смысле, дракон? — не унимается Лёха. — С хвостом и когтями? — А ты не придирайся! — Настя обиженно надувает губы. — В человеческой форме он — красавчик. Герцог. С хрустальным замком. И он так трогательно за ней ухаживает… Правда, Эль? Я вздыхаю. Потому что правда. — Там есть сцена, где он дарит ей звезду, — говорю я. — Буквально. Снимает с неба и кладёт в шкатулку. — Романтика! — Настя готова прослезиться. — Абсурд, — звучит сзади. Тимур — рыцарь твёрдой фантастики Тимур догоняет нас у самого колледжа. Он идёт бесшумно, как кот, и так же внезапно оказывается рядом. Чёрное пальто, серьёзное лицо, в руках — потрёпанный томик Лема. Классика. — Привет, — говорит он коротко. — Привет, — отвечаем мы хором. — Опять про драконов? — Тимур морщится, как от зубной боли. — Про любовь! — поправляет Настя. — И про дракона. Который красный, как пожарная машина. И который вдряпался. — Это слово не имеет медицинского смысла, — сухо замечает Тимур. — Как и вся эта книга. Я пролистал. Ужас. — Ты просто не понимаешь, — Настя складывает руки на груди. — У тебя нет романтики в душе. — Есть, — невозмутимо отвечает Тимур. — Просто она другая. Моя романтика — это когда экипаж «Авроры» садится на спутник Сатурна. А не когда чешуйчатый герцог цвета пожарной машины дарит звезду в шкатулке. С какой, простите, стати? Звезда — это плазма. Она сожжёт и шкатулку, и герцога, и всю его чешую к чертям собачьим. Я давлюсь смехом. Лёха хохочет в голос. Настя смотрит на Тимура с трагическим ужасом. — Ты… ты циник! — Реалист, — поправляет Тимур. — И вообще, я не любитель фэнтези. Я люблю фантастику. Лем, Стругацкие, Азимов. Там, знаешь, нет никаких драконов. Зато есть мораль. Есть этика. Есть «Трудно быть богом» — где врач не может вмешаться. Вот это настоящая драма. А не «вдряпался». — Ну и иди читай своего Лема! — фыркает Настя. — А мы будем наслаждаться настоящей жизнью. С драконами. — С вымышленными, — уточняет Тимур. —Для меня важно. Мы стоим у входа в колледж. На плечи падают первые снежинки. Тимур поднимает голову и смотрит на небо. — Знаешь, — говорит он задумчиво, — вот этот снег — он настоящий. Он состоит из кристаллов льда. Никакой магии. Простая физика. И это гораздо интереснее любого дракона, даже красного, как пожарная машина. — Ты безнадёжен, — вздыхает Настя. — Зато не вляпаюсь в сомнительные отношения с пресмыкающимся, — парирует Тимур, и уголок его губ дёргается вверх. Это улыбка. Самая редкая. После Мы заходим в колледж. Внутри пахнет хлоркой и йодом. Снимаем куртки, натягиваем белые халаты. — Слушайте, — говорит вдруг Настя, — а если серьёзно? Вы бы хотели попасть в такую книгу? — Я бы хотел попасть к Стругацким, — немедленно отвечает Тимур. — На Полдень. В мир, где нет денег, нет болезней и все занимаются любимым делом. — Скукота, — морщится Лёха. — А я бы хотел к Сапковскому. В ведьмаки. Там хоть мечами помахать можно. — А я? — мечтательно говорит Настя. — Я бы хотела к драконам. С красивым герцогом. Чтобы звёзды дарил. Все смотрят на меня. — А ты, Эль? — спрашивает Лёха. Я думаю. Вспоминаю маму, которая заставляет надевать шарф. Отца с чёрными руками. Ворон на заборе. Завод, дымящий трубами. — А я бы, наверное, осталась, — говорю я. — Потому что у нас уже есть драконы. Просто они без крыльев. И чешуя у них — белые халаты. — Сентиментально, — замечает Тимур. — Зато честно, — пожимаю я плечами. Мы поднимаемся на третий этаж. На лестнице встречаем скелета Фёдора. Ему сегодня повязали галстук — ко дню студента. — Смотрите, — шепчет Настя, — у Фёдора глазницы сверкают. Может, он тоже читал «Огненный зов»? — Он читал «Анатомию человека», — поправляет Тимур. — В оригинале. Лёха ржёт. А я смотрю в окно на первом этаже. Там падает снег. Белый, чистый, холодный. И я думаю: может, мы уже живём в хорошей книге. Просто не знаем об этом. А если знаем — то это уже не фэнтези. Это жизнь. Это неважно!