Серая лилия: Капитан Серый

Глава 1. «Бал в честь начала сезона»

Запах духов, горячего воска и едва уловимый аромат машинного масла — из-под пола тянуло теплом от паровых радиаторов. Бронзовые светильники на стенах мягко шипели, пламя в них пульсировало в такт чьему-то дыханию.

Анни Виндфорд стояла у перил на втором ярусе бального зала и сжимала веер так, что тонкие медные пластины угрожающе хрустнули.

Внизу кружились пары. Мужчины в чёрных фраках с серебряными эполетами, на лацканах — родовые гербы, выгравированные на латунных пластинах. Женщины в платьях из тяжёлого шёлка, с механическими застёжками на корсетах — тихий щелчок, и подол укорачивается на ладонь, ещё щелчок — и снова в пол.

Анни машинально отметила: в этом сезоне в моде были узкие рукава с медными кнопками до самого локтя и пояса-трансформеры, где за пряжками прятались крошечные шестерёнки. Драгоценности тоже носили с механизмами — кулоны с вращающимися аэроритными кристаллами, браслеты-хронометры, тикающие в такт сердцу.

Анни ненавидела своё платье. Бледно-голубое, как утреннее небо — бабушка выбрала сама. Высокий воротник-стойка, длинные прямые рукава, по подолу — вышивка серебряной нитью. Слишком невинное. Слишком девственное. Слишком удобное для того, чтобы мужчины рассматривали её как выгодную партию.

— Аннабель, ты опять стоишь одна.

К ней подошла Кларисса, кузина по материнской линии, с неизменной насмешливой улыбкой. На Клариссе было платье цвета тёмной вишни — смелое, почти вызывающее, но ей всё сходило с рук. Её отец — Гастон (старший) — занимал место в Торговой палате, был главным советником, и дочь такого человека могла позволить себе чуть больше дерзости.

— Любуюсь, — сухо ответила Анни.

— Лорд Тревельян уже дважды спрашивал о тебе. Дед говорит, он одобрен.

— Дед говорит много чего. Например, что я должна родить наследника до двадцати трёх.

— Разумный срок. — Кларисса пожала плечами. — Чем раньше — тем быстрее получишь свободу. Родишь мальчика — и можешь жить как хочешь.

— Свободу? — Анни усмехнулась. — Выйти замуж за старика с долгами, переехать в его поместье и рожать детей, пока он проигрывает моё приданое в карты? Это ты называешь свободой?

Кларисса хотела ответить, но в этот момент оркестр заиграл новый вальс, и её увёл какой-то молодой лорд. Анни осталась одна.

Она перевела взгляд на другой конец зала. Там, в окружении советников, стоял её дед — лорд Уильям Виндфорд, Глава дома. Седая борода, тяжёлая челюсть, холодные глаза. Он не смотрел на неё. Он вообще редко на неё смотрел. Только когда речь заходила о браке.

Анни выждала три удара сердца. Затем скользнула в боковой коридор, миновала портреты предков — все мужчины с суровыми лицами и аэроритными диадемами на головах, — толкнула дверь в малую гостиную. И выдохнула.

— Боги, я сейчас кого-нибудь убью.

— Только не это платье. Оно слишком дорогое.

Эмми сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги. На ней было скромное зелёное платье без лишних украшений — дочь барона, пусть и из хорошей семьи, не могла соперничать с наследницей Виндфордов. Но из-за пояса у неё торчала маленькая отвёртка. Эмми даже на бал приходила с инструментом.

— Ты принесла? — Анни подошла ближе, голос стал ниже, тише.

Эмми кивнула и протянула бархатный футляр. Внутри лежал глушитель магического следа — сплав металла и стекла, тонкие шестерёнки просвечивали сквозь полупрозрачный корпус.

— Новая модель. Работает на четыре мили.

— Сколько?

— Триста монет. Я сторговалась до двухсот семидесяти.

Анни достала из выреза платья кожаный мешочек — плоский, незаметный. Отсчитала монеты. Эмми приняла их, даже не пересчитывая. За десять лет дружбы они научились доверять друг другу безусловно.

— Как дела у торгового дома «Серая лилия»? — тихо спросила Эмми, пряча мешочек.

— Груз из-за океана пришёл. Четыре ящика аэрорита. Покупатель уже ждёт.

— Рискованно. Патрули усилили.

— Знаю. Поэтому я сегодня пойду сама.

Эмми подняла бровь. В тусклом свете магической лампы её лицо казалось бледным, почти фарфоровым.

— Ты и так каждую ночь летаешь. Когда ты спишь?

— Высплюсь, когда дед перестанет сватать меня за старых разорившихся лордов, — усмехнулась Анни. — То есть никогда.

Она подошла к окну. Внизу, за парком, виднелись огни Нижнего города, где в клубах пара и дыма кипела настоящая жизнь. Там не было балов и светских бесед. Там были доки, контрабандисты, воздушные пираты и свобода.

— Сегодня ночью, — сказала Анни, не оборачиваясь, — я проверю новый маршрут. Через Утёс Последнего шанса.

— Это опасно. Там орудуют пираты.

— Эмми, дорогая. — Анни наконец улыбнулась — не той вежливой улыбкой, которой учила мать, а настоящей. Жёсткой, азартной, почти злой. — Я и есть пират.

Эмми вздохнула.

— Хотя бы возьми с собой второй глушитель. И вернись живой. У меня на тебя планы.

— Какие?

— Хорошие. — Эмми улыбнулась уголком губ. — А пока — иди танцевать. Дед уже ищет тебя взглядом. Лорд Тревельян заждался.

— Пусть ищет.

— Анни.

— Ладно. — Анни поправила воротник. — Один танец. И всё.

— Один так один.

Эмми вышла. Анни осталась одна.

Она посмотрела на часы на каминной полке — бронзовый хронометр с открытым механизмом. Шестерёнки мерно вращались.

До полуночи оставалось три часа.

Три часа фальшивых улыбок, светских сплетен и запаха лаванды.