Серая мышка для шефа

4

4

Темнеет.  Автомобиль не заводится.  Рычит, громыхает и глохнет.  Владимир залез под капот, и пытается что-то там понять.  Иван Никитич с моим папой тактически заглядывают через плечо, но с советами не спешат.  Шефов джип это вам не папины жигули, там с ходу не разберешься что и как.  Одна сплошная электроника.

Я замерзла вышагивать у ворот.  Иногда мимо нашего двора проходит кто-то из соседей.  Подозреваю такая их активность не спроста - им интересно, а кто там к Коваленкам приехал.  Я возвращаюсь в дом.  Мама моет посуду после застолья, и снова корит меня, не рассказывала о женихе раньше.

Я молчу, напряженно ожидая пока мы сможем вернуться в город, и не будет больше необходимости кого-то обманывать.

Наконец мужчины возвращаются тоже в дом, на веранде отряхивают от снега ботинки, на ходу снимают куртки.

 - Люда!  - кричит папа.  - Не заводится.  Я предлагаю гостям переночевать у нас.

У меня что-то обрывается внутри.  Еще один вечер этой лжи.  Но деваться некуда.  Я иду переодеваться, чтобы помочь маме с ужином.

Владимир тоже хмурится.  Мы с ним на одной волне.  Если кто и рад тому что произошло, то это Иван Никитич.  Он не отходит от моего папы, даже когда тот идет кормить свиней, нацепив на себя старые валенки и фуфайку.  Видно так называемый свекор получает истинное удовольствие от погружения в сельскую жизнь.

После уборки отец снова лезет в погреб по очередную порцию домашнего коньяка.  Мы с матерью накрывает на стол.  Ужин затягивается под коньяк и где взятую бутылку домашнего вина, которую я пью вместе со всеми.  Мы сидим в глубокой ночи, делясь воспоминаниями и шутками.  К привозной бутылке виски очередь так и не дошла.

Наконец между нами непринужденная обстановка, и какое-то настоящее, живое человеческое тепло.  Я на минуту забываю, что это все не по-настоящему.  Пока мама не стелет нам с Владимиром одну кровать на двоих.  Я не думала об этом.  Мы же пара.  Если попрошу отдельна юкровать будет странно.  Даже отдельное одеяло выпросить не могу - в доме натоплено, так что можно спать вообще раскрытой.

Я укладываюсь у стенки, максимально отодвинувшись от шефа.  На мне целомудренная пижама, но все равно как-то дико спать рядом с малознакомым человеком.

Владимир выключает свет, раздевается освещая себе телефоном.  Я не удерживаюсь, подсматриваю за ним сквозь прикрытые веки.  Шеф расстегивает ремень, обнажает длинные ноги, покрытые темными волосами, аккуратно складывает штаны рядом с кроватью, остается в трусах-боксерах.  Затем сбрасывает свитер, надевает старую папину футболку, которая облепляет его тренированный торс.  Моим щекам горячо.  Я отворачиваюсь, обещая себе ночью взять хотя бы покрывало, и укрыться отдельно от Владимира, чтобы не касаться его тела даже случайно.  С тем и засыпаю.

Я просыпаюсь от ощущения чужой руки на своей груди.  Мою спину греет чье тело, а обтянутые пижамой ягодицы чувствуют чью утреннюю эрекцию.  Мгновенно становится горячо во всем теле, сердце подкатывает к горлу - никогда мужчина не был так близко ко мне, и я не скажу, что мне это неприятно.

Я боюсь пошевелиться и вздохнуть лишний раз.  Чтобы не спугнуть этот миг.  Владимир ничего не делает, но мое тело почти звенит от напряжения, от того, что он так близко, я чувствую как твердеет под его рукой, как едва сжимаются инстинктивно его пальцы, и он придвигается ближе.  И хочу, чтобы так было всегда.  Каждое мое утро.  Полусонное желание шокирует меня, и я откачиваюсь, выворачиваюсь из шефовых объятий, он просыпается, и я стремглав бегу из спальни, чтобы шеф не видел как горят мои щеки.

Наконец, после завтрака нас забирает такси.  За машиной Владимир Иванович приедет позже с механиком.  Мы же возвращаемся в город.