Сердца на грани. Выбери меня

Глава 15 [Алекс]

Под конец жизни память стирает любые, даже самые яркие моменты. Неважно, как сильно ты за них держишься — они могут исчезнуть в одно мгновение, словно кто-то просто нажал на Delete. Но даже если я однажды забуду собственное имя, уверен, это воспоминание навсегда останется запечатанным в моём сознании. Ведь само время не властно над настоящей магией.

А она слишком прекрасна, чтобы не оказаться новогодним волшебством.

Перед финальным движением отпускаю её руку ровно настолько, чтобы можно было закружиться. Ткань блестящего платья сверкает, будто пламя, и крутится в воздухе, повторяя каждое движение с изяществом, от которого у меня на мгновение сбивается дыхание. Сияние настолько сильное, что вынуждает слегка прищурить глаза. Хотя совсем не платье блистает ярче всего. Не сомневаюсь, что в эту минуту каждый взгляд в зале и так адресован ей.

На неё невозможно не смотреть.

Когда заканчивается поворот, неповинующаяся мне больше рука сама скользит к её талии, и через секунду я притягиваю её ближе. Хрупкая ладонь ложится на мою грудь, и пульс тут же срывается с ритма, словно только и ждал этого сигнала. Её лицо оказывается так близко, что я физически не могу оторваться хотя бы на миллиметр. Глаза, цвет которых требует своей собственной классификации, блестят под светом гирлянд, и я окончательно растворяюсь в их красоте.

— Не смотри на меня так, — просит она сбившимся голосом. Кажется, я впервые услышал его за этот вечер.

— Как?

— Будто во мне есть что-то… — Она закрывает глаза, и в этот момент я ощущаю, как её тело слегка поддаётся вперёд. — Важное. — Моя рука сжимается крепче, не позволяя ей пошатнуться.

— Что-то? — вырывается раньше, чем я успеваю хотя бы дослушать её просьбу. — Боюсь, сейчас нет ничего важнее тебя, — отвечаю, будто слова давно просились наружу, выжидая подходящего момента, чтобы донестись именно до неё. Хотя сейчас кажется, что мы действительно одни.

Только когда в сознание врывается звук аплодисментов, а тело чувствует движение других людей вокруг, я понимаю, как она обмякла в моих руках, став совсем невесомой.

— Эй, ты в порядке? — встряхиваю её за плечи, но реакции не последовало. — Саша! — Тишина. Только пальцы продолжают сжимать мою рубашку, будто это единственное, что ещё удерживает её здесь.

Чёрт. Нужно вывести её отсюда.

Не теряя драгоценных минут, перехватываю её крепче и веду в сторону бокового выхода прямо за спиной. Весь вечер я помогал переносить через этот проход букеты, считая их чем-то особенным. Оказалось, что самое ценное несут мои руки прямо сейчас. В несколько шагов пробравшись сквозь толпу, разразившуюся громкими разговорами, которые перебивают музыку, я резким движением открываю дверь. Декабрьский воздух тут же ударяет в лицо, но Саша даже не вздрагивает.

Опускаюсь рядом с ней на холодный поручень, придерживая за спину, и только теперь могу расслышать, насколько поверхностно она дышит.

Корсет. Чёртов корсет.

— Прости, — бросаю я и, не дожидаясь разрешения, расстёгиваю пару верхних крючков на её спине, стараясь действовать быстро. На удивление, это оказывается легче, чем я думал. Её кожа под ладонями, такая холодная во время танца, теперь обжигает мои пальцы.

Частично высвободившись из удушающей конструкции, она резко вдыхает, а её веки вздрагивают.

— Что?.. — хрипло, едва слышно пытается выдавить она, фокусируясь на мне.

— Всё хорошо, — наклоняюсь ближе и набрасываю на неё пиджак, скрывая от мороза оголённую кожу. Её руки вцепились в перила, а спина покрылась мурашками. — Теперь всё хорошо. Дыши.

Она медленно кивает, точно только сейчас возвращается обратно в своё тело, а затем вдруг упирается лбом мне в плечо. Будто это единственное, что может удержать её вертикально. Моя ладонь ложится на её голову, осторожно поглаживая, и улыбка тут же слетает с лица, когда мизинец застревает в мягкой пряди. Словно тот дотронулся до каштанового облака, на которое медленным танцем приземляются снежинки.

Оказалось, мои представления не идут ни в какое сравнение.

Какое-то время она приходит в себя, и я не решаюсь нарушить тишину, переплетённую с её постепенно выравнивающимся дыханием. Сверкающее сияние изящно украшенного фойе сменилось пыльным освещением одинокого фонаря возле закрытой двери чёрного входа. И мы единственные, кто составляет ему компанию.

Только когда кончик её носа приобретает розоватый оттенок, я предлагаю вернуться внутрь, чтобы отогреться.

— Я... — запинается она, будто сомневается в просьбе. — Можно, мы ещё немного побудем не там? — спрашивает, поднимая на меня лесные глаза.

Как вообще ей отказать?

— Здесь слишком холодно, — безуспешно сопротивляюсь внутреннему желанию поддаться её уговорам и указываю на открытый наряд, явно не согревающий тело.

— Тогда... — Саша начинает осматривать окрестности, окружённые деревьями, и я вылавливаю момент, чтобы крепче запахнуть на ней пиджак, пряча от зимнего ветра. — Идём. — Она неожиданно берёт меня за руку и ведёт по узкой тропе к единственному источнику света в беспроглядной темноте. Оранжерее.

Её свободная ладонь направляет меня с удивительной скоростью, словно впереди нас ждёт не ветхое застеклённое помещение, а вход в Нарнию. Звук каблуков по мощёной тропинке эхом отдаётся среди деревьев, заменяя нам звуки бала, которые остались далеко в фойе. Дверь оранжереи оказывается заперта лишь на засов, с которым она справляется в считанные секунды, и через мгновение мы уже вдыхаем призрачный аромат оставшихся амариллисов, заполнивший всё пространство. Видимо, кто-то планировал вернуться за очередной порцией цветов, но передумал: свет всё ещё слабо мерцает в углу, а белоснежные букеты стоят на первом же столе. Внутри ненамного теплее, чем снаружи, но хотя бы не пробирает до костей декабрьский ветер.