Сердца на грани. Выбери меня

Глава 16 [Саша]

«Zweisamkeit (нем.)[i]

Подходит?..

С.»

***

Желание сохранить красоту как можно дольше порой доводит людей до абсурдных поступков. В погоне за этими ускользающими мгновениями мы забываем, что жизнь не статична. И умение любоваться каждым её изменением — настоящее богатство.

Я бы вряд ли придалась таким размышлениям с самого утра, если бы не просьба Лебедева, благодаря которой мы с Лерой последние пятнадцать минут заняты совсем не литературой. Наше праздничное украшение фойе, к моему удивлению, продержалось ещё несколько дней. Хотя я бы с радостью разрешила измученным цветам уйти на законный покой вместо того, чтобы расставлять их остатки по вазам и размещать в каждом кабинете.

С одной стороны, это прекрасно, ведь результат нашего общего труда не только оценили по заслугам, но и признали достойным сохранить ещё на какое-то время. Только теперь мои руки начинают понемногу неметь от ледяной воды, покалывающей кожу сквозь стеклянные стенки вазы. Наверное, не стоило оставлять джемпер в кабинете — рукава как раз спасли бы меня от полного обморожения.

Ковалёва продолжает составлять цветочные композиции в учительской, а я начинаю сомневаться в преимуществах того, что мы раньше остальных справились с тестом по литературе. Может быть, действительно: «Истинная мудрость — это способность в нужные моменты убедить остальных в том, что ты полная дура». Сейчас слова Лериной бабушки кажутся мне уже не такими бессмысленными.

Поднявшись по центральной лестнице, я недолго перевожу дыхание и мысленно злюсь на человека, который решил разместить инвентарную так далеко от кабинета преподавателей. Надеюсь, звонок прозвенит как можно скорее, и Лебедев сможет поручить это увлекательное занятие кому-то другому.

Словно услышав мою просьбу, коридор разрывает пронзительный вой сирены. Ощущение собственной удачи почти успевает вызвать улыбку на моём лице. Но, когда через несколько секунд звон повторяется, становится понятно: что-то не так.

Зашагав быстрее по направлению к учительской, я стараюсь крепче держаться за вазу, глядя на покачивающиеся волны внутри неё. Звук, сдавливающий уши, не прекращается, а стены школы наполняются хаосом: из кабинетов шумными группами выходят ученики, спускаясь и затягивая меня в свой поток.

«Пожарная тревога» слышится с разных сторон, и я ускоряю шаг. Продираться сквозь толпу становится всё неудобнее, учитывая вес в моих руках. В какой-то момент я не успеваю сманеврировать из-за большого наплыва людей, и группа младшеклассников со всей скорости врезается в мой живот, позволяя массивной вазе извергнуть из себя всё содержимое.

Прямо. На. Меня.

Виновники в ту же секунду скрываются в потоке, а я остаюсь с полупустой вазой и насквозь промокшей белой рубашкой. Ткань с каким-то ненасытным удовольствием пропитывается влагой, неприятно прилипая к телу.

Протолкнувшись к ближайшему подоконнику у конца коридора, оставляю вазу и пытаюсь выправить рубашку из юбки, чтобы убрать дискомфортное ощущение подальше от собственной кожи. Идея кажется далеко не самой гениальной. И не решает главной проблемы.

— Все выходим на улицу! — слышится где-то за спиной.

Думай.

В эту секунду ноги сами ведут к ближайшей лестнице, поднимая наверх.

Надеюсь, у меня ещё есть время.

Повернув на следующем этаже, я собираюсь буквально на минуту зайти в кабинет литературы за джемпером. Однако перед входом меня встречает одинокая фигура, не появившаяся на первом занятии.

— Если открыть дверь, войти будет проще, — вспоминаю сказанную когда-то здесь же фразу, безрезультатно дёргая за ручку.

— Да. — Подавленности в его голосе не удаётся скрыться даже за появившейся на мгновение улыбкой. — Мне как-то говорили…

— Серьёзно? Он захлопнул дверь? — резко ругаюсь на Лебедева, отходя от кабинета. — При пожарной тревоге…

Выбора не остаётся — придётся выбежать на улицу в таком виде.

В этот момент я замечаю шевеление напротив и перевожу взгляд на Алекса: он, молча сняв с плеча рюкзак и опустив его на пол, вынимает руки из серого свитшота с эмблемой орла и, стянув одной рукой через голову, протягивает мне. Сам же остаётся стоять в белой рубашке, облегающей тело, и рельеф его торса отчётливо виднеется сквозь ткань.

Я тут же опускаю взгляд на собственную рубашку, осознавая, что всё это время мокрая одежда просвечивала белье.

Прекрасно...

Чувствуя, как стремительно жар приливает к щекам, я мигом выхватываю жест доброй воли из рук Алекса и, поблагодарив, надеваю на себя как можно скорее. Просунув голову, сразу же оказываюсь окружена запахом бергамота и не упускаю возможности глубже вдохнуть этот успокаивающий аромат. Толстовка своим размером доходит почти до длины моей юбки, а рукава свисают так, словно я могу спрятать в них половину своего рюкзака.

— Теперь ты всегда будешь меня спасать? — шутливо спрашиваю, взглянув обратно на него.

Но глаза, ещё несколько дней назад сиявшие жизнью, сейчас полностью поглотил ураганный шторм. А цвет окружающих алых сосудов даёт новый повод для беспокойства.