Сердца на грани. Выбери меня

Глава 20 [Саша]

«.., что в пансионе *** открыта малая оранжерея для ботанических занятий и зимних чтений вслух. Считается полезнымсредством воспитания вкуса и нравственности.» Алекс прерывает чтение старой газетной заметки на последнем предложении, удивляясь моей бурной реакции. А я только и успеваю прикрыть рот ладонью, чтобы своим вздохом не обрести врага в лице пожилой работницы нашей школьной библиотеки. Никто так не чтит тишину и порядок, как эта консервативная женщина.

Последние полчаса мы занимаемся поиском материалов к нашему проекту, чтобы ввести Леру в курс дела. Она должна прийти с минуты на минуту, заканчивая очередное собрание. К счастью, сегодня все занятия сократили в преддверии восьмого марта, и на большом перерыве мы решили провести встречу именно здесь.

Небольшое помещение на верхнем этаже здания не пользуется особой популярностью у учеников, что меня даже радует: почти всегда можно спокойно подготовиться к контрольным, написать статью или почитать в одиночестве. Когда я была помладше, а нагрузка ещё не висела удушающей петлёй над шеей, это место было моим любимым во всей школе. Сейчас я не являюсь такой же частой гостьей, но каждый раз, переступая порог, все мысли словно раскладываются по полкам в алфавитном порядке, как если бы кто-то сделал отдельную картотеку в моём сознании.

— Я помню что-то про эти зимние чтения… — говорю, подскакивая со стула и подходя к стеллажу позади нашего стола. — Кажется, здесь была книга про самые первые годы пансиона, — бормочу, проходясь пальцем по слегка пыльной книжной полке в надежде подтвердить свою догадку.

Мягкий рассеянный свет разливается по библиотеке сквозь высокие окна, медовыми пятнами растекаясь по скрипучему дубовому паркету и стеллажам, переполненным разного рода литературой. Три отдельные рабочие зоны у каждого окна, спрятанные среди полок, создают ощущение уединения, а толстые стены помещения не пропускают ни одного лишнего звука с коридора. Запах старой бумаги, ещё пару мгновений назад клонивший в сон, сейчас только подогревает мой интерес.

— Она должна быть здесь, — шепчу, переводя взгляд на самую верхнюю полку. Потребовалось приложить все усилия, чтобы запрокинуть голову так высоко и умудриться прочитать хоть какие-то названия.

«Хроники города М.: история пансионов и школ» смотрит на меня сверху, словно подшучивая, смогу ли я до неё добраться. Пальцы делают несколько попыток зацепиться за потрёпанный корешок, но даже потянувшись во весь рост, мне не удаётся сдвинуть её с места. Дурацкие полки. И дурацкий рост.

Вдруг сзади слышится деревянный скрип: и не успеваю я обернуться, как за спиной оказывается высокий силуэт, а прямо над моей головой крепкая рука достаёт с полки упрямую книгу. И мне кажется, что в и без того тихой библиотеке исчезли абсолютно все звуки кроме моего пульса, стуком отдающегося в висках.

Держи. Себя. В. Руках.

Удивительно, но как только мы оказываемся наедине, следовать этой идее становится неимоверно трудно. С каждым днём только сильнее чувствую приближение лавины, которая, уверена, однажды снесёт меня с ног. Стоит лишь перестать ей сопротивляться.

Собрав все мысли, я разворачиваюсь к Алексу лицом. Но это не спасает мои щёки от предательского жара. Ощущаю, как мягкая лава растекается по всему телу, заставляя кровь закипать от каждого вздоха, который, по всей видимости, и ему даётся с трудом.

— У меня почти получилось её достать, — оправдываюсь, пытаясь отвлечься от непривычного блеска в его глазах.

Боже, кого я обманываю?

Дайте мне микроскоп, чтобы рассмотреть каждую деталь его радужки.

— О, не волнуйся. На этот раз я спасал не тебя, — отвечает Алекс, обнажая свою ямочку и окончательно сбивая меня с мыслей. А затем наклоняется прямо к моему уху, и горячее дыхание обдаёт щеку, заставляя чувствительную кожу на шее покрыться мурашками: — А её, — прошептал он, и через секунду я ощущаю корешок книги в своей ладони. Но он не отодвигается. Ни на миллиметр.

Всё ещё запрокинув голову, я уговариваю тело выстоять под натиском его глубокого взгляда, умоляя колени продержаться ещё хотя бы пару секунд.

— Ты решил больше не спасать меня? — вырывается раньше, чем я успеваю отчитать разум за то, что продолжаю ступать по этой опасной территории. Чем дольше я поддерживаю диалог и нахожусь в таком близком контакте с ним, тем ближе ощущается точка кипения всех моих внутренних органов.

Иногда мне кажется, что мой мозг относится ко мне, как к своему злейшему врагу.

— А тебе бы этого хотелось? — спрашивает он, приблизив своё лицо к моему так, что я могу видеть только его. Всё остальное сливается в побочный фон, не оставляя места ни для чего кроме этих беспощадных глаз, заставляющих меня каждый раз искать в них новые смыслы. Его голос дрогнул на полтона, выдавая ту же нервозность, что бушует во мне.

— Это не мне решать… — еле произношу, не в силах выдавить ничего другого.

Алекс вдруг запрокидывает голову и издаёт глубокий смех, который я, кажется, слышу впервые. Как может смех украшать человека? Но его украшает. Дополняет. Словно это именно то, каким он и должен быть.

Не хочу, чтобы он переставал смеяться.

Однако через мгновение он возвращается ко мне, произнося следующие слова с такой чёткостью, будто я должна не просто услышать, а ощутить их: