Сердца на грани. Выбери меня

Глава 23 [Саша]

Литература всегда была моим любимым предметом: к третьему классу я стала, пожалуй, единственным ребёнком в школе, кто закончил весь список внеклассного чтения ещё до того, как нам раздали его на лето. Видимо, это неизбежно, если ты живешь в семье человека, руководящего книжным издательством. А когда к нам в класс пришёл Лебедев, я узнала, каково это — быть по-настоящему погружённой в то, что говорит преподаватель. Его занятия позволяли мне отвлечься от школьного стресса и поговорить о том, что мне нравится — истории других людей. Всегда легко оценивать чужую жизнь, глядя на неё со стороны. А Николай Викторович умеет перекрутить любой сюжет так, чтобы ты взглянул на него под каждым возможным углом. Ведь, по его словам, «хуже плоского ума может быть только чёрствое сердце, не способное понять другого».

Поэтому на литературе я всегда слушаю его особенно внимательно, не позволяя себе отвлекаться на посторонний шум.

Однако сейчас моя концентрация отчаянно пытается сбежать, не в силах выдержать силу взгляда позади. Даже сидя спиной, я ощущаю, как глаза Алекса пронзают меня насквозь: словно он может чувствовать, что, о чём бы я ни думала, мысли обязательно возвращаются к той точке сознания, где мои губы почувствовали его вкус, наконец признавшись, как давно об этом мечтали.

И если честно, это всё, чем занята моя голова последние недели. Наверное, даже к лучшему, что учёба занимает большую часть дней. Вплоть до того, что наша мастерская пустует без Алекса, одиноко охраняя незаконченный макет оранжереи.

Я надеялась, что хотя бы сегодня разум возьмёт верх над бушующими эмоциями, которые начинают закручиваться в вихрь от одного воспоминания о его руке, притягивающей моё лицо и зарывающейся в моих волосах.

Раньше мне казалось, что есть эмоции, которые люди преувеличивают: ведь просто физически невозможно почувствовать фейерверк, или искру, разрывающую тишину, или даже этих дурацких бабочек в животе.

Но иногда приятно ошибиться.

И если этот поцелуй не был похож на первый глоток воздуха после того, как ты вдруг оказался на суше, или на первый порыв ветра после затяжного штиля, или на первую каплю дождя после истощающей засухи — то я абсолютно ничего не смыслю в поцелуях.

Это было похоже на смысл жизни.

А если ты познал этот смысл, неужели сможешь думать о чём-то, кроме как желания снова и снова…

— Эй, ты слушаешь? — шепнул мне на ухо Дэн, слегка толкнув локтем: видимо, по-другому до меня не достучаться.

Я моргаю, резко ощутив окружающую меня реальность, будто до этого всё было похоже на фоновый шум: Лебедев продолжает рассуждать о романе «Два капитана», стул подо мной кажется неприятно твёрдым, перешёптывания в классе — удивительно активными, а Белов рядом — непривычно тихим.

— Да, просто… задумалась, — отвечаю другу, глядя в свой пустой конспект. Поэтому остаток занятия посвящаю восполнению пробелов.

А после урока Лера зовёт нас в фойе, где всех ожидает Афанасьев для какого-то объявления к концу учебного дня. И, как только мы с Беловым собираемся присоединиться, Лебедев окликнул меня и Алекса, попросив задержаться.

— Присядьте, — указывает он на первую парту, оставаясь за своим столом. И мы послушно приземляемся, впервые с того дня оказываясь так близко друг к другу. Его локоть лежит рядом с моим, и я стараюсь не шевелиться, лишь бы не потерять эту близость. Даже дыхание притихло, в надежде услышать его собственное.

Слушай, что говорят!

Точно.

Подняв глаза на Николая Викторовича, уже по выражению лица понимаю, что речь пойдёт не о проекте. А затем до меня долетает непривычно строгий тон:

— Повезло, что он связался со мной, а не с Афанасьевым, — бросает он, сводя пальцы на переносице с громким выдохом. — Как вам вообще пришло в голову прогуливать в выпускном классе?! — недоумевая спрашивает он, столкнувшись с нашим молчанием. — Смею предположить, не обошлось без помощи Вашей подруги, Александра. — Он поднимает бровь, впервые назвав меня полным именем, и я убеждаюсь: дела окончательно плохи.

— Лера здесь ни при чём, — тут же возражаю, не желая подставлять подругу. В конце концов, это было только моё решение. А она хотела меня отговорить.

— Я не настроен слушать оправдания, — прерывает Лебедев, будто заметил, что Алекс уже готов защищать нас обоих и брать удар на себя. — Вы должны осознать, что любое ваше решение имеет последствия. Поэтому оба отработаете прогулы: Алекс, Вы получите наказание у Кузнецова, а Вы, Саша, в библиотеке.

Мы лишь киваем в ответ, не желая затевать спор, заранее обречённый на провал.

— И ещё, — более тяжёлым тоном добавляет Николай Викторович. — Алекс, я думаю, Вы прекрасно осознаёте силу влияния Вашего отца. Но из уважения к вам обоим, я не сообщил об инциденте ни Афанасьеву, ни родителям Саши, — говорит он, позволяя нам встать с мест. — Поэтому прошу вас самих выполнить его главное требование взамен на моё молчание: держитесь подальше друг от друга. Не мне говорить вам, что будет в противном случае. В конце концов, вы уже взрослые люди, а я не смогу постоянно ходить по пятам, — заканчивает он, и на мгновение в его взгляде промелькнуло сочувствие. — А теперь ступайте к остальным.

Алекс быстрее оказывается у выхода, и я следую за ним, стараясь держать дистанцию хотя бы на глазах у Лебедева. Лишь когда дохожу до выхода, до меня долетает голос Николая Викторовича, в котором я отчётливо слышу усмешку: