Сердца на грани. Выбери меня

Глава 28 [Саша]

«Неудовлетворительно».

Так можно сказать о многом в моей жизни прямо сейчас: состояние, отношения… даже сон. Хотя как оценить уровень того, чего попросту нет?

Но сейчас это слово написано красными чернилами в верхнем углу белого листа с моим тестом. Размашистый почерк Лебедева даже перекрыл часть моих собственных надписей, будто без этого я могу не заметить отрицательной отметки.

Отличная учёба была столпом, на котором держится моё нахождение в этой элитной школе. А для аттестата мне требуются высшие баллы по каждому предмету. Один проваленный тест в выпускном классе — катастрофа для годовых результатов… У меня это был уже четвёртый.

Ужас в том, что я неделями готовилась к каждому, буквально отбиваясь учебниками от гнетущих мыслей в моей голове. Запиралась в комнате или в дальнем углу библиотеки, повторяла материал, писала дополнительные конспекты, смотрела видео разборы. И всё равно провалила.

При этом собственных сил больше не хватает, чтобы справиться с напором разъедающих изнутри чувств. А глаза, высохшие от бесконечных слёз, уже с трудом выполняют свою единственную обязанность, прожигая роговицу при каждой попытке моргнуть.

— Саша, Вы понимаете, насколько это безответственно с Вашей стороны? Или требуется напоминание о важности итоговых работ? — звучит прямо перед лицом разочарованный тон Лебедева, сидящего за своим столом. Кабинет давно опустел, позволив нам остаться наедине, что лично меня не приводит в восторг. — Участившиеся прогулы, опоздания, проваленные тесты… В последнее время я Вас просто не узнаю.

Ты не справляешься.

Конечно, ему легко рассуждать, находясь по ту сторону. Это как разбирать поступки героев в его любимых книгах: можно быть бесконечно недовольным их решениями и считать, что ты справишься лучше. Пока не окажешься на их месте. Нам ведь всегда виднее, как стоит поступать другим.

Лебедев всё ещё смотрит на меня грозным взглядом, пытаясь добиться хоть какого-то ответа, и я не могу не уловить оттенок осуждения в этих глазах. Можно подумать, что несколько отрицательных отметок тут же сделали меня недостойной этого священного заведения. Неидеальной.

— Знаете, мне как-то сказали, что стать хорошим человеком важнее, чем быть лучшим в классе, — вспомнились слова папы, сказанные в адрес Миши. Сейчас они только сильнее подтверждают, что я не справилась ни с одним из пунктов.

— Прекрасные философские рассуждения, с которыми Вы можете провести время на досуге, — вздыхает Николай Викторович, снимая скруглённые по бокам очки. — Но сейчас Вы должны осознать, как такие результаты могут сказаться на Вашем будущем, Александра! Или мне стоит обратиться к Петру Васильевичу? Неужели Вам так не терпится поскорее выпуститься, что Вы готовы даже на досрочное исключение из школы?! — отчаяннее произносит он, откидываясь на спинку кресла и поднося ко рту сцепленные в замок руки, продолжая пристально наблюдать поверх них за моей реакцией.

Моё полное имя, сказанное таким тоном, заставляет спину напрячься, а закрытая поза не позволяет дыханию выйти наружу. Тиканье часов только усиливает напряжение в грудной клетке, стуча в такт моим собственным мыслям. Они ринулись по кругу в безуспешной попытке обогнать стрелку на циферблате, и только оглушительнее отзываются эхом из каждого угла сознания.

ты.не.справ.ля.ешь.ся.

— Нам столько лет твердят про будущее и как оно важно… Но никто не учит, как жить в настоящем, — наконец выдыхаю, опуская глаза в пол. Руки инстинктивно принимаются уничтожать кожу вокруг ногтей, давно расправившись с чёрным лаком, чтобы хоть как-то привести меня в чувства. А звук постукивающих по деревянному паркету ботинок усиливает желание поскорей выйти за дверь.

— Саша, — спустя, как мне показалось, вечность, звучит уже более уставший голос Николая Викторовича, облокотившегося на свой стол. — Выпускной класс может даваться непросто, я понимаю… И к сожалению, у меня нет полномочий, чтобы позволить Вам переписать работу. Но если потребуется какая-то помощь…

Я не стала слушать дальше, мысленно оказавшись за дверью. Чем он может помочь? Возможно, всем было бы легче, если бы взрослые чаще вспоминали, как были подростками. Но даже в таком случае, Лебедев не одобрит моих решений.

Его герои всегда действуют, опираясь на мораль. Я же погрязла в собственной лжи. И с каждым днём сама всё меньше понимаю, где заканчивается она и начинаюсь я.

— Можете идти, если нечего добавить в своё оправдание, — произносит Лебедев с разочарованием, которое в этот раз даже не намеревается скрыть.

И на секунду внутри раздаётся толчок, умоляя меня сказать хоть что-то в свою защиту.

Попробуй объясниться. Вдруг он поможет?

Но лишь на секунду. Искра тут же погасает, столкнувшись с потоком отрезвляющих, как пощёчина, мыслей.

Ему не понять. Хочешь упасть и в его глазах? Тебе мало того, что ты разочаровала всех остальных?

Ты не справишься.

Я не справлюсь.

Поэтому всё, что мне осталось — молча забрать свои вещи и выйти в коридор, судорожно закрыв дверь в кабинет. Ноги, ещё способные двигаться по инерции, доводят меня до библиотеки, где за привычным местом уже сидят Лера и Алекс.