Сердца на грани. Выбери меня

Глава 29 [Алекс]

*14 лет назад*

Сквозняк в гостиной разбросал по деревянному полу бумаги, лежавшие на столе аккуратной стопкой.

— Она не вернётся? — детский голос на грани с рыданием разрезал тишину.

— Нет, и хватит об этом, — ответил отстранённый мужской голос, даже не обернувшись на мальчика.

Он продолжал пересчитывать коробки в почти опустевшей комнате, отдав приказ незнакомым мужчинам загружать их в машину. Собрав документы, он направился к выходу, подзывая ребёнка.

— Я не хочу уезжать, — обиженно сказал тот, оставаясь на месте.

Отец вернулся в центр комнаты, схватил мальчика за руку, но тот стоял на своём. Не каждый четырёхлетний ребёнок может похвастаться такой силой сопротивления. Однако он верил, что тех, кого любишь, нужно дождаться.

— Ты ей не нужен, — громко произнёс мужской голос, отталкивая слова от пустых стен. — Она тебя бросила!

Он говорил это ребёнку, несомненно.

— И тебя! — выпалил в ответ тот, отвернувшись от отца.

Если бы мальчик оглянулся, то заметил бы, как изменилось лицо взрослого. Словно правда, окончательно сформировавшись в его сознании, наконец вышла наружу, приложив его лицом к земле. Как в его глазах застыли слёзы, которым он так и не позволил выйти. Как вместо них он, убрав эмоции с каждого миллиметра лица, выпустил ярость. И, по несчастной случайности, маленький человек был единственным живым существом в пустой комнате, на кого он мог её направить.

— Хватит упрямиться, щенок, — сквозь зубы прошипел мужчина, схватив сына мёртвой хваткой за крохотное запястье и развернув лицом к себе. Из глаз с едва заметным голубым отблеском лилась обида, оставляя водяные полосы на щеках. Но чёрные зрачки, смотрящие свысока, видели в этом лишь слабость, вызывающую в нём оголённое отвращение с первых лет его жизни.

И, прожигая взглядом разочарованное лицо сына, он лишь сильнее сжимал его запястье, до тех пор как побелевшая кожа не стала окрашиваться в красный. Лицо ребёнка не выдало той боли, которая всё это время пульсировала в его руке, пока полностью не онемела. Он продолжал молчать, выдерживая непосильный для его возраста взгляд взрослого, который вдруг почувствовал свою власть.

Иногда потеря тех, кого мы любили, учит нас самым ужасным вещам.

Когда в комнату вошёл рабочий, отец наконец отпустил детское запястье, выходя в проход.

Мальчик остался на месте, сверля взглядом тёмные волосы на его затылке. Он понял, что должен научиться быть сильным, чтобы выжить с тем, кого ненавидит.

Но больнее раскрасневшейся на руке кожи было осознание, что нас могут оставить те, без кого мы не представляем своей жизни.

*Наши дни*

Если я сейчас же не доберусь до раздевалки, ноги поддадутся неистовому желанию вернуться в библиотеку. Мне стоило последних усилий убедить себя выйти, пока я окончательно не потерял рассудок.

Её присутствие всегда лишает меня контроля над собственными мыслями. Но я обязан достучаться до них, чтобы оставить себе хотя бы крупицу трезвости.

Потому что склониться перед ней и умолять изменить своё решение было единственным, чего я хотел. И поцеловать её.

Боже, как мне хочется её поцеловать.

Я не намереваюсь мириться ни с её новым статусом наших отношений, ни с фактом, что эти зелёные глаза больше не посмотрят на меня так, как я прокручиваю в голове каждый день после нашего поцелуя. С азартом. С нежностью. С желанием.

И тот факт, что она соврала мне в наш последний разговор, лишь подогревает моё стремление накрыть её губы своими, чтобы напомнить, что между нами что угодно, но только не ничего.

Однако вместо этого я иду в раздевалку в надежде, что предстоящая тренировка остудит мой пыл и позволит хотя бы секунду не думать о ней. Хотя сама невозможность этого усмехается в моей голове, я должен попытаться.

Потому что я не нарушаю своих обещаний. Не с ней.

Даже если нахождение в одном пространстве без возможности дотронуться причиняет физическую боль, заставляя пальцы до предела вжиматься в ладонь всякий раз, как она поправляет спадающие на лицо непослушные пряди, а центральный орган в груди сжиматься при одном намёке на то, что она проплакала всю ночь. Снова.

И сегодня я в очередной раз убедился, что моя настойчивость может окончательно её сломить. Я должен отступить, чтобы не сделать хуже.

Потому что она никогда и не принадлежала мне. А я отдался ей добровольно.

В этом вся разница.

Свою боль я смогу вынести. Её — никогда.

— Лавров, быстрее, — встрепенул меня голос Кузнецова в дверях раздевалки. — Ты последний, — бросает он, удаляясь вслед за командой.

Значит, сегодня я получу пять дополнительных кругов на поле. Что может быть лучше, если в твоей голове ураган?

На автопилоте переодевшись в спортивную форму, выбегаю к остальным отрабатывать своё наказание. Майская свежесть вмиг перестаёт спасать нагревающееся от нагрузки тело, позволяя волосам прилипнуть ко лбу. Чувствуя, как мышцы приходят в движение, я концентрирую всё внимание на действиях, позволяя мыслям отдохнуть.