Сердца на задворках галактики

Пролог

— Я должна подойти и сказать, что мне нужен билет? — Жазе стояла в отгороженных ленточками дорожках и совершенно не понимала, что делать. Раньше это делала за неё мама. Она была на галактическом вокзале лишь в детстве. А сейчас, среди голографических указателей, мигающих на десятке языков, Жазе чувствовала себя ещё более потерянной.

И что мне делать, если я больше не увижу Грока? Если он откажется от меня, как когда-то отказался отец?..

Глаза Жазе резко увлажнились и покраснели. Она посмотрела в отражение и ужаснулась: какая же я страшная…

И что теперь? Как мне жить? Как зарабатывать? Я не могу вернуться к матери — там ещё хуже.

Она вспомнила, как мать кричала, что Жазе — обуза, и как Грок стал её спасением… пока не превратился в новую клетку.

Я глупая, что даже не смогла закончить школу. У меня даже нет никакой профессии. Я знаю только то, что мне нужно купить билет на станцию Оша, там бабушка, она подскажет…

Жазе стояла в растерянности, не понимая, идти или остаться. Голос в громкоговорителе произнёс номер её талона. Жазе сделала шаг вперёд, потом, будто сомневаясь, вернулась назад. Громкоговоритель повторил её номер настойчиво — и она, сжавшись, подчинилась. Как привыкла подчиняться Гроку.

Он делал из неё порой совершенно беспомощную женщину. Он контролировал её так, что она превращалась в безвольную куклу, выполняющую приказы своего господина.

Грок, штурмовик Галактической армии Сарутана, привык подчиняться приказам военачальника, и эту привычку он невольно переносил на неё. Хотя он не был явным деспотом, он сильно любил её и испытывал страсть. И у него были свои оправдания.

Огромный шрам на его лице и местами обгоревшая кожа отпугивали людей; кроме того, он был кмором — существом с зелёной кожей и одутловатыми чертами, которые всё-таки напоминали человеческие, но были сильно гипертрофированы и казались людям уродливыми. Из-за этого он испытывал комплекс неполноценности и сильную ревность к Жазе. Жазе же была очень красивой девушкой.

Как он замучил меня своей ревностью, я ему не давала повода, почему он ведёт себя так? И почему он задаёт подобные вопросы?

Она вспомнила последнюю их ссору. Как они стояли на кухне и кричали друг на друга.

— Как он на тебя смотрел? — лицо Грока исказилось, становясь чужим, неузнаваемым. Жазе видела: он уже не понимал, что кричит на неё.

— Как я могу запретить ему просто взглянуть? — она попыталась смягчить его, прижавшись, но он воспринял это как издёвку. Его пальцы резко сомкнулись на её запястье.

— Не смей мной манипулировать, не играй в скромницу! — это было впервые, когда он схватил её так.

— Отпусти! — Жазе дёрнулась, но вырваться не смогла. Рука, двадцать пять лет державшая меч, почти не ощущала её сопротивления. В этот миг она поняла: одно неосторожное движение — и он швырнёт её об стену, как когда-то наверняка ломал врагов в бою.

— Если не отпустишь сейчас же, я больше никогда не буду с тобой! — её голос дрожал, а Грок, сопя, лишь сильнее багровел, с глазами, налившимися кровью.

Прежде их ссоры заканчивались иначе. Они заводили друг друга: ругань превращалась в игру, в страсть. Когда слова заканчивались, он ронял её на постель, притворяясь грубым, почти диким, но всегда осторожным. Она знала — он боялся причинить ей боль, и именно это знание распаляло её ещё сильнее. В его резкости, в напоре, в сдержанной ярости была их особая близость. Она медленно снимала бельё, ловя его взгляд, полный сдерживаемой страсти, показывая, что готова закончить ссору их привычным способом.

В этот раз всё было иначе. Когда она шла из магазина, к ней привязался какой-то мальчишка — слишком навязчивый, слишком самоуверенный. Она не испытывала к нему ни малейших чувств, но он продолжал преследовать её, настойчиво предлагая познакомиться. Жазе ускорила шаг, направляясь к жилищным блокам, делая вид, что не слышит назойливого ухажёра.

Грок наблюдал за этим из окна иллюминатора. Челюсти его сжимались, пальцы дрожали от сдерживаемой ярости. Он понимал: стоит ему вмешаться — и парнишке уже не поздоровится. А если сорвётся, то всё может закончиться куда хуже, чем просто испугом.

В тот день он случайно швырнул её, разжав руку. Жазе повезло — она чудом уцелела, упав прямо в груду мягких игрушек, которые совсем недавно он дарил ей. Но именно этот миг стал последней каплей.

Грок уже не играл ревнивца. В его глазах мелькнул настоящий страх — осознание, что у него могут появиться соперники.

Жазе ощутила, что боится остаться с ним рядом. Ей нужно было время. Нужно было расстояние. Поэтому она пришла за билетом на экспресс до малого спутника Оша, где жила её старенькая бабушка. Чтобы улететь — и привести мысли в порядок, и понять, осталось ли у них хоть какое-то будущее.