Сердца не покоряют силой

Часть первая. Глава первая

На церемонии прощания принцесса была безупречна. Мягкая тёплая улыбка, покорные и трогательные слова, изящество каждого выверенного жеста...

Это было уже не бунтом: это было самой настоящей жестокостью. Вполне возможно, что Рэми видела родных последний раз в жизни — или же, во всяком случае, увидит их теперь очень нескоро. Своей же безупречной манерой она словно бы обозначала, что принимает их за чужих. За тех, с кем надо говорить мягким слащавым тоном, за тех, на кого смотрят бессмысленными приветливыми глазами, за тех, к кому не испытывают ни грамма личных чувств.

Рэми так проявляла свою обиду; она не думала о том, что разлука будет длинной, ведь в её планах значилось намерение расстроить этот брак и вернуться. Она не думала в этот момент о том, что и суровый лишь внешне отец, и привычно-изысканная мать, и держащие себя в руках братья, и украдкой вытирающие слёзы сёстры, — все они прощаются с нею всерьёз, и поэтому её отчуждённая манера ранит их сердца.

Беда, наверное, не столько в том, что Рэми об этом не думала, а в том, что её бы только обрадовала их боль. Она всех их в этот момент считала предателями, и всем им хотела показать, что не хочет больше ничего иметь общего с семьёй, которая отказалась от неё ради каких-то сомнительных политических выгод. Рэми хотела мести, и это была её месть, более, чем успешная.

— Отец, примите мою искреннюю благодарность за устройство моей судьбы, — изысканно склонялась она в реверансе, целуя руку короля и не видя, как его лицо перекосилось от её сдержанной и такой благородной фразы, слово в слово повторённой из учебника по этикету.

— Матушка, я буду с благодарностью хранить в сердце все ваши заветы, — с тёплой признательностью приседала она уже перед королевой, не зная, что искусственно-безупречная улыбка на её устах будет ещё долго преследовать мать в кошмарах, надрывая ей сердце тем безразличием, из которого растут улыбки подобного сорта.

— Брат, будьте надёжной опорой для нашего трона, — безжалостно продолжала Рэми, приседая перед наследным принцем.

Все прочие были так же удостоены самых изысканных и приличествующих ситуации сентенций.

Закончив с положенными по регламенту изъявлениями, Рэми гордо вздёрнула подбородок и, не оглядываясь, направилась к выходу из тронного зала.

Не выдержав этого эмоционального напряжения, старшая сестра окликнула её по имени — но Рэми даже не дрогнула, и уж тем более не обернулась, а спокойно вышла вон.

Сёстры сгрудились в кучку, плача друг у друга на плече. Король и принцы моргали с таким выражением, будто сейчас к ним присоединятся, и только королева — видимо, от неё и достался принцессе столь гордый нрав, — только королева лишь крепко стиснула зубы, коря себя за то, что упустила нечто важное в воспитании младшей дочери.

К чести Рэми отметим, что она после немало ночей прорыдала, скучая по семье и мучаясь разлукой. Однако ж, не будем лукавить, ей и в голову не приходила мысль пересмотреть своё поведение. Она считала, что была права в своей обиде и холодности, и ни капельки не раскаивалась в той манере, какой выразила своё недовольство. Это вообще было слабой стороной Рэми, увлекаться в таких ситуациях, с чрезмерной жёсткостью защищая свои личные границы. Возможно, это было следствием того, что как принцесса она находилась под непрестанным давлением — ожидания родителей, этикет, высота её положения, необходимость блюсти репутацию семьи... Рэми ненавидела это всё, и поэтому так мучительно отстаивала то немногое, что хоть как-то могла отстоять.

Самым торжественным образом праздничный кортеж двигался к границе. В каждом городе или поселении они останавливались и устраивали празднество — ниийцы с восторгом встречали принцессу и желали ей всяческого счастья. Но любой путь подходит к концу, и однажды утром они добрались, наконец, до границы.

Та была обозначена вполне чётко приграничной рекой. Своим восточным пологим берегом река примыкала к Ниии, с запада же её обрамляли суровые марианские скалы. В этом месте словно встречались две культуры, два народа: густые леса богатой Ниии соседствовали с каменными утёсами, разделённые полоской воды.

Рэми вышла из кареты подышать свежим воздухом, пока командир её гвардейцев договаривался с марианской стороной в ожидании встречающих.

В прохладном воздухе привычный хвойно-медовый аромат родных лесов смешивался с чем-то новым, пыльным и тяжёлым. Принцесса ещё не ступала на земли Мариана, но они ей уже не нравились: холодные, неприветливые, дикие!

«И как мы туда подниматься будем?» — недоумевала Рэми, разглядывая неприветливый берег, на котором тут и там виднелись массивные стены пограничных фортов. Естественно, переправа была организована в том месте, где утёсы были более пологими и низкими, но даже здесь они не выглядели удобными для подъёма.

Вскоре она увидела, как её командир возвращается с каким-то марианцем. То, что это именно марианец, было сразу ясно по его одежде: мешковатые брезентовые штаны, куртка из того же материала поверх рубашки — нет, в Ниии так не одевались!

Принцесса нахмурилась. Она знала, что встречать её должен был двоюродный брат жениха, и ожидала если не эскорта, то, во всяком случае, достаточно представительного кавалера. Судя по всему, ожидания такого рода можно было забыть. Либо кузен не почтил её присутствием и послал лишь своего слугу, либо, что ещё хуже, это и есть сам кузен — и страшно тогда вообразить, как выглядит этот А-Ларрес, если даже его брат рядится в такое тряпьё.

Между тем, сам марианец явно был своим нарядом доволен. К принцессе он подошёл с самой ясной и сияющей улыбкой, и тут же непринуждённо раскланялся:

— Ваше высочество, рад вас приветствовать! — дружелюбно рассиялся он всем выражением своего лица. — Готовы к переправе? — весело оглядел он её пусть и дорожный, но весьма нарядный костюм.

Недовольная принцесса изобразила своим выражением любезность и сладко ответила:

— Благодарю, сударь, но я бы сперва дождалась его высочества.