Сердца в Такт

Глава 1. Сломанный ритм

Музыка заполняла репетиционный зал, отражаясь от высоких, от пола до потолка, зеркал и въедаясь под кожу. В этом классе мы с Лиамом проводили по десять часов в сутки последние три года. Пахло канифолью, старым деревом и нашим собственным потом. Мы знали каждое движение друг друга, каждый вдох и едва заметный наклон головы. В тот день всё шло идеально. Наше па-де-де казалось безупречным: я взлетала в воздух, абсолютно уверенная, что его сильные руки поймают меня в любую секунду. Сцена Большого театра была так близко, мы уже буквально осязали этот триумф.

— Финальная поддержка, Аврора! Держи спину, не заваливай корпус! — громко скомандовал Марко, внимательно следя за нами. Позади него стояла Эмма, скрестив руки на груди и покусывая губу от волнения. Они оба гоняли нас до седьмого пота, но мы не жаловались.

Я закружилась в быстром пируэте, полностью доверившись ритму. Лиам сделал шаг навстречу, его горячие ладони привычно и надежно легли мне на талию для высокой поддержки. Секунда — и я должна была оказаться над его головой, паря в свете воображаемых софитов. Но в самый ответственный момент, когда весь его вес перенесся на опорную ногу, произошло то, что до сих пор снится мне в кошмарах.

Пол под его стопой будто провалился. Раздался страшный, глухой хруст — звук ломающейся кости и рвущихся связок, от которого кровь застыла в жилах. Лиам издал дикий, полный нечеловеческой боли крик, который эхом ударился о стены зала. Его колено неестественно вывернулось, нога подогнулась, и он рухнул на паркет, увлекая меня за собой.

Я больно ударилась плечом и бедром об пол, но даже не заметила этого. Лиам лежал, скорчившись, обхватив голеностоп. Его лицо мгновенно стало мертвенно-бледным, а на лбу выступил крупный холодный пот. Из его глаз текли слезы, а изо рта вырывался хриплый, прерывистый стон.

— Лиам! Боже, Лиам, не шевелись! — закричала я, срывая голос и подползая к нему на коленях. Мои руки дрожали, я боялась даже прикоснуться к нему.

В зале тут же поднялась паника. Марко и Эмма подлетели к нам за секунду. Марко сразу же упал на колени рядом с Лиамом, пытаясь зафиксировать его ногу, а Эмма, бледная как полотно, закричала в коридор: «Скорую! Быстро вызывайте скорую помощь! Открытый перелом или разрыв, живей!»

На крики в зал вбежали мои подруги из балета — Мила и Моника. Мила в ужасе закрыла рот руками, у неё на глаза сразу навернулись слезы. Моника оказалась собраннее: она бросилась к нам, помогая Эмме держать Лиама, чтобы он не дергался от шока. Они шептали ему какие-то успокаивающие слова, но никто их не слышал. В это же время Люси, моя подруга детства, которая ждала меня в холле театра, прорвалась через охрану в зал. Увидев меня в слезах на полу, она тут же подбежала, крепко обняла меня за плечи и попыталась оттащить в сторону, чтобы освободить место для вбежавших медиков.

— Аврора, дыши, тише, смотри на меня, — шептала Люси, сжимая мои ледяные ладони. — Всё будет хорошо, врачи уже здесь.

Но хорошо уже быть не могло. Я держала Лиама за дрожащую, мокрую от пота руку до тех пор, пока санитары не уложили его на носилки. На секунду он поймал мой взгляд. В его глазах, затуманенных болью, стояли слезы и... абсолютное, черное отчаяние. Он понимал всё без слов врача. Это был конец. Для него — для его карьеры. И для меня тоже.

Через неделю директор театра, тридцатипятилетний Нейт — жесткий, холодный бизнесмен, для которого балет был лишь цифрами и рейтингами, вызвал меня к себе. Он даже не предложил мне присесть.

— Аврора, мне жаль, но мы снимаем тебя с главной постановки. Спектакль заморожен, — сухо произнес он, не отрывая взгляда от планшета. — Труппе нужен результат, а не твои слезы. Замены Лиаму нет. Ни один танцор сейчас не сможет встать с тобой в пару и выдать нужный уровень за короткий срок. Свободна.

Мой мир рухнул, разбившись на тысячи мелких осколков.

Прошел один год.

Триста шестьдесят пять дней личного ада. Я не ушла из театра, хотя Нейт фактически списал меня со счетов. Год одиноких тренировок до изнеможения, до потемнения в глазах и тошноты. Мои пальцы были перманентно стерты в кровь, пуанты ломались один за другим, но я продолжала танцевать одна в пустом зале под строгим, но сочувствующим взглядом Эммы и Марко. Между ними самими за этот год явно вспыхнула симпатия, они стали ближе, но моя трагедия будто висела над ними невидимым грузом.

Лиам так и не восстановился. Он остался хромым. Каждый раз, когда он приходил в театр просто посмотреть на меня из темноты зала, я задыхалась от его удушающей, тяжелой ревности. Он любил меня. Любил молча, безумно, все эти три года. А теперь он ревновал меня к сцене, на которую сам больше никогда не сможет ступить. Его любовь превращалась в яд.

— Аврора, остановись! На сегодня хватит, ты убьешь себя! — Эмма подошла ко мне и насильно остановила, перехватив за предплечье.

Я тяжело дышала, оперевшись на деревянный станок. Черное боди насквозь промокло от пота, сердце дико колотилось в груди, отдавая пульсом в ушах.

В этот момент тяжелая дубовая дверь репетиционного зала с грохотом отворилась. В класс стремительным, нервным шагом вошел Виктор, наш двадцативосьмилетний режиссер-постановщик. Его лицо было бледным и собранным. За его спиной шел кто-то еще.

Я замерла, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Парень, вошедший следом за Виктором, заставил воздух в комнате мгновенно похолодеть. Ему было около двадцати двух. Высокий, с безупречной, породистой осанкой, светлыми растрепанными волосами, падающими на лоб, и в облегающей черной тренировочной форме, которая не скрывала его рельефного, сильного тела. Он двигался с ленивой, хищной грацией уверенного в себе хищника. Это был Аллен. Звезда, лауреат всех мыслимых международных конкурсов, который только что со скандалом ушел из своего прошлого театра. О его тяжелом, высокомерном характере ходили легенды. Его со мной вообще ничего не связывало — он пришел сюда за новыми победами, и люди вокруг были для него лишь декорациями.