Сердце Андромеды, или Чёрный Цветок

3

Внутри звездолёта было тесно и душно. Цветные огоньки, пульсируя и тонко попискивая, служили для Рэма ориентиром. Он протискивался между рядами металлических клеток, за прутьями которых кто-то усердно скрёб о железный пол. Впереди, в узком проёме, виднелась косичка охотника, прильнувшего к приборной панели. Лампочки вокруг крашеной головы выглядели ёлочными игрушками. Вот игрушки заморгали, заверещали — и звездолёт подбросило. Рэм упал и ударился обо что-то твёрдое.

Воздух задрожал, гул острым буром вошёл в мозг. Свет несколько раз моргнул и погас. Снова вспыхнул. От стремительного набора высоты руки и ноги налились свинцом, грудь придавило.

Корабль сделал резкий крен вправо. Одна из клеток, оказавшаяся незакреплённой, покатилась, грохоча и подпрыгивая, под ноги Рэму. Охотник что-то крикнул, словно пролаял низким шершавым голосом. Потом проделал какие-то манипуляции, и корабль выровнялся. Ещё некоторое время скорость возрастала, но вскоре стабилизировалась, и стало легче.

Рэм перевёл дух, огляделся. Корабль состоял из двух отсеков: кабины пилота и багажного отделения. Отсеки соединялись дверным проёмом, но двери как таковой не было, и Рэм видел спину охотника в кресле.

Вскоре его внимание привлекло странное существо, которое сидело, вцепившись тоненькими ручонками в прутья решётки и жалостливым просящим взглядом глядело на него. У существа было маленькое, щуплое тельце, большая голова с розовато-синей кожей, высокий пучок волос на макушке, вроде птичьего хохолка, крючковатый нос и два блюдцеобразных глаза — не то попугай, не то осьминог. Выражение у существа было совершенно несчастное.

«Ну что, брат, несладко тебе?» — сказал Рэм и подмигнул инопланетному созданию, как бы приободряя его. Осьминожек тут же ответил: распахнул умные, как у собаки, глаза, и сквозь щёлку ротового отверстия издал всхлипывающий звук. Это было неожиданно. В соседних клетках сидело много разных существ, не отличающихся повадками от животных: они либо спали, либо тупо метались из угла в угол в ограниченном пространстве, и только сосед Рэма вёл себя так, словно всё понимал.

Между тем охотник включил автопилот, поднялся с кресла и ненадолго исчез из поля зрения — за перегородкой что-то сдвинулось, громыхнуло. Потом появился в дверном проёме, вошёл в багажное отделение и направился к Рэму, неся в руке предмет, похожий на хоккейный вратарский шлем.

«Сейчас, чего доброго, шарахнет этой штуковиной по голове и засадит в клетку, как этого бедолагу», — подумал Рэм. Стараясь казаться невозмутимым, он приготовился к любым неожиданностями и внутренне собрался. Но спортивная сноровка не помогла. Охотник взмахнул коротким серебристым стилусом — и Рэма парализовало. Он повалился на пол и беззвучно зашлёпал губами, как рыба на берегу.

Осьминожек завизжал — в звездолёт как будто влетела воронья стая и подняла дикий грай, отчего на душе Рэма стало совсем пасмурно.

Охотник, деловито щурясь и от усердия прикусывая кончик языка, стал возиться с «хоккейным шлемом». Водрузив его на голову Рэма, чем-то щёлкнул на лобной части и посмотрел в глаза, очевидно ожидая результата.

«Один глаз зелёный, другой серый… Гетерохромия называется, кажется…», — подумал Рэм, теряя сознание… Жёлтые, синие, малиновые огоньки мигали часто и весело. Отделившись от приборной доски, они поплыли полупрозрачными мыльными пузырьками по багажному отделению…

* * *

Казалось, что по голове проехал гусеничный трактор — всё гудело и сотрясалось, а мозги плавали в жидком студне. Сознание возвращалось, но медленно. Мутило.

— Ничего-ничего. Это пройдёт! Так бывает поначалу.

— Пройдёт? — переспросил Рэм и обернулся. Сквозь прутья смотрел осьминожек. Водянистые глаза-блюдца попеременно моргнули, и тот же детский голос произнёс:

— Ну наконец-то это чудовище соизволило применить диплукос, и мы сможем общаться. Впрочем, чего ещё ждать от этого дуболома. Интеллект как у несчастных тивронов, которых он запер в клетках. Но я-то! Я! Какие, согласитесь, надо иметь мозги, чтобы не отличить существо мыслящее от примитивной формы? А?..

«Что это? Я всё ещё в отключке или это происходит наяву?»

Рэму было трудно сосредоточиться, звук проходил как сквозь вату, но в этом приглушённом потоке возникали слова и фразы, несущие конкретный смысл. «Он говорит, и я его понимаю. Но это явно не русский язык! Да и язык ли это вообще?»

Из крошечного ротового отверстия осьминожка слова извергались беспрерывным потоком:

— Поверьте мне, нельзя доверять охотникам и торговцам. Они — самое подлое племя. За один тенин мать родную продадут и не посовестятся. Вот возьмите меня. Столько горя и бед претерпел от этих изуверов, что история выйдет на тома! Вы получше присмотритесь к сатикаю, войдите к нему в доверие, а после стукните по темечку чем-нибудь тяжёлым и совершите подвиг, равного которому нет в Бериане. Вы спасёте туга и прославите своё имя на века!..

Он болтал и болтал — казалось, уже никогда не остановится. Рэму это надоело:

— Да подожди ты! Помолчи хотя бы минутку! Не грузи! Объясни хоть что-нибудь наконец!

«Черт возьми! Неужели это я сказал?»

Хохолок на макушке существа завибрировал, глаза вылезли из орбит и моментально вернулись обратно.