Сердце Ангела

Глава 28. Чердынь-скала

До боли знакомый стук колес поезда врезался в сновидение Петра Ивановича. Сквозь этот шум он слышал тихий, убаюкивающий голос бабушки, которая неторопливо рассказывала ему, маленькому внуку Пете, старинную легенду.

Как-то подобрал он на берегу реки необычайный камень. Черный, весь в узорчатых прожилках. Принес его домой. Увидела камень бабушка и рассказала внуку старинную легенду. Будто в давние времена стояла на берегу скала из такого камня, и называлась она Чердынь-скала.

Когда первые казаки начали заселять здешние места, то понадобился им камень для укреплений и фундаментов домов. Земля здесь была болотистая, зыбкая. Начали они колоть ту Чердынь-скалу. Больно крепка оказалась. Но казаки тоже народ богатырский. Раскололи они скалу, на ее камнях заложили город и дали ему название Чердынь.

С тех самых пор возит Петр Иванович с собой по белу свету этот камень. Он стал для него оберегом, ограждающим от всякого рода несчастий, и талисманом, приносящим удачу.

Чардынин сквозь сон мысленно попытался вспомнить, куда он на этот раз упаковал драгоценный камень, и, вспомнив, успокоился. Через несколько часов Петра Ивановича встретит Париж.

Париж начала 20-го года представлял собой один большой цветник. Яркие краски, повсюду музыка, улыбки парижанок.

Неизменным местом встреч русских эмигрантов были рестораны близ пересечения Монпарнаса с бульваром Распай и улицей Вавен. Это – знаменитый «русский перекресток» или, если угодно, «русский уголок Парижа». Кого здесь только не встретишь! И до, и после приезда Чардынина мелькали известные лица. Вот испанец Пабло Пикассо и с ним неизменный его друг, таинственный Ортис де Зарате. Там же – Дали. Слева – Модильяни. Справа  за столиком – русский скульптор Осип Цадкин со своей верной спутницей, огромной собакой Калуш. Вон еще рядом два русских, оба скульпторы, а с ними – художница Мария Васильева. Приходил сюда и Кандинский. Но бывали завсегдатаи и поопаснее: авантюрист Лев Троцкий приходил с другом своим, мексиканцем Диего Риверой.

Хорошо зная французский, Петр Иванович без проблем добрался от старинного вокзала в свои новые апартаменты: небольшую квартирку, состоящую из одной скромной комнатки и кухни вблизи «русского уголка», на улице «Петра Великого». Из окон повидавшего многое на своем веку дома с лепниной и маленькими балкончиками открывался вид на собор Святого Александра Невского. Архитекторами храма в свое время стали Роман Иванович Кузьмин и Иван Васильевич Штром.  Величественное строение имело пять куполов, которые символизировали Христа с четырьмя  евангелистами. Центральный купол поднимался на высоту в 48 метров. В июле 1918-го года в соборе венчались Пабло Пикассо и балерина Ольга Хохлова, а  свидетелями у них были Жан Кокто, Макс Жакоб, Сергей Дягилев и Гийом Аполлинер.

Первым делом для себя Петр Иванович считал посетить службу в храме, пообедать в русском ресторане «Ротонда» и узнать от местных жителей новости культуры и кино.

Отобедав, Чардынин поудобнее уселся в кресле и, с наслаждением попивая из маленькой чашечки горячий кофе, стал наблюдать за посетителями ресторана. Завсегдатаи и просто случайно зашедшие люди, французы и русские, говорили о многом: о политике, о новой советской России, о работе, женщинах и даже о культуре. К последним новостям Петр Иванович прислушивался с особенным интересом. Он приехал попробовать себя в бурно развивающейся французской кинематографии, которую с недавнего времени пополнили и мастера из России.

Ночью 8 февраля 1920-го года из холодной и голодной Ялты отчалил корабль, груженный коробками с кинопленкой, камерами, сундуками с декорациями и костюмами. Пассажиры корабля — продюсеры и режиссеры, сценаристы и актеры, операторы и декораторы — держали путь на чужбину, во Францию, сбежав от большевиков.

Во Францию их всех привез Иосиф Николаевич Ермольев, один из первых российских кинопредпринимателей, который работал сначала с французской фирмой Пате, а в 1912 году создал собственное киноателье в Москве.

После революции, для которой, как известно, кино было важнейшим из искусств, было принято решение о национализации кинопромышленности. И тут Ермольев понял, что единственный выход — исход. Когда пароход с изгнанниками отбыл из Крыма, уже в дороге Ермольев начал работать: «бегство, мол, еще не повод для простоя».

Фирма «Пате» отдала ему в аренду просторный стеклянный ангар, находившийся на парижских выселках, в Монтрейе. Некогда павильон являл собой парник, наскоро переделанный в студию фирмой «Пате». Несколькими годами ранее там работал знаменитый на весь мир Жорж Мельес.

Под стеклянными сводами студии операторы снимали, насвистывая марши, чтобы крутить равномерно ручки аппаратов. А перед их камерами шло сказочное шествие актеров и актрис во главе с суперзвездой. Этой звездой был роковой красавец и актер громадного таланта Иван Мозжухин. Он работал по системе Станиславского и пользовался огромным успехом у зрителей. О нем, как и о Саре Бернар, говорили, что нужно непременно увидеть, как артист умирает.

Изначально студия, созданная И. Ермольевым, называлась «Ермольев-синема». Название «Альбатрос» появилось позже, когда на студию пришел уроженец Одессы, талантливый кинопродюсер Александр Каменка. «Мое место не перед камерой, а сзади нее», — говорил Каменка, продюсер Божьей милостью. В сравнении с прочими, семья Каменки в эмиграции благоденствовала. Каменка-старший успел перевести деньги во французские банки, и на них его сын А. Каменка создал свою студию. А в 1918 г. Жорж Клемансо приглашает старшего Каменку возглавить фонд по реституции после Первой мировой войны.