Сердце Ангела

Глава 37. Женечка, Женя, Евгения Владимировна

- А ведь этому старику тогда шел только 37-й год, - с сожалением в голосе произнесла Евгения Владимировна, аккуратно и не спеша разливая липовый чай по нашим чашечкам.

Я внимательно слушала ее, боясь пропустить хотя бы одно слово. С момента моего прихода к этой удивительной женщине, живущей в своем неповторимом мире, я постоянно ощущала чувство гармонии, чистоты и умиротворения. Не знаю, может быть, эту уникальную атмосферу создавали окружающие меня вещи и мебель начала 20-го века, а может быть, старинные фотографии, расставленные на камине, столе и трюмо. Тяжелые портьеры спускались от потолка до самого пола, прикрывая и так ненавязчивый зимний свет из окна. Старинный камин, переоборудованный на современный лад, переливался своими электрическими дровами. Было уютно, тепло и спокойно.

- Пейте чай, милая, пейте, пока не остыл, - тихим бархатным голосом произнесла Евгения Владимировна.

Я послушно отпила пару глотков ароматного чая и посмотрела на окно комнаты. За ним шел снег – довольно редкое явление в этих краях. Точно такой же снег падал и на улицах Одессы, когда мама Евгении Владимировны скоропостижно покинула этот мир, многого не успев. Как будто бы и не было за этим окном другой страны, а на дворе не шел 21-й век.

Так что же было дальше? Чем все закончилось, Евгения Владимировна? – боясь что-то нарушить, спросила я.

Хозяйка дома допила свой чай и с улыбкой посмотрела на меня.

- Сейчас мы отвлечемся от друзей мамы, и я вам расскажу о нас с Нонной, - с этими словами Евгения Владимировна встала с плетеного кресла, покрытого шерстяным пледом и множеством маленьких подушечек, и подошла к книжному шкафу. Через минуту, поискав, она вернулась к обеденному столу с толстым альбомом в руках.

- Летние каникулы, учась еще в гимназии, мы с Нонной проводили у тети Нади. Жили в ее загородном доме на Принцевых островах. Это время, проведенное на тихом берегу моря среди цветов и ароматных пиний, для нас навсегда осталось самым приятным воспоминанием о жизни на Босфоре, - с этими словами хозяйка открыла старинный альбом, усеянный большими и маленькими потускневшими фотографиями.

Перевернув страницу альбома, Евгения Владимировна продолжала:

- Уже после окончания гимназии я вернулась в Стамбул, где вышла замуж за бывшего русского офицера, работавшего автомехаником. А Нонна осталась в Болгарии и поступила в балетную студию при оперном театре в Софии. В 1934-ом году Софийскую оперу посетил с гастролями Федор Иванович Шаляпин. Нонне довелось выступать с ним на одной сцене в спектаклях «Фауст» и «Князь Игорь». По инициативе Шаляпина в театре прошел конкурс среди молодых балерин. Победительницей признали сестру, и она вместе с Федором Ивановичем отправилась в Париж. Шаляпин желал устроить ее в знаменитый парижский ­театр Гранд-Опера. Но ей французская столица пришлась не по нраву, и через две недели Нонна вернулась в Софию.

В 1939-ом году Нонна оставила софийскую сцену и переехала к тете в Стамбул. Однако надежды на продолжение карьеры в Турции не осуществились: балет в этой стране тогда уже не находил своих почитателей. Судьба балета сложилась драматично и была неразрывно связана с русской эмиграцией.

Еще в начале 20-х годов среди русских в Стамбуле было немало мастеров балетного искусства, которые открыли мир балета для турецкой публики. Передовая интеллигенция награждала самыми восторженными эпитетами русских балерин, называя их искусство «поэзией танца». Танцоры и хореографы Большого и Мариинского театров, Киевского театра оперы и балета радовали зрителей самыми разными постановками: от восточных мотивов («Персидские ковры» на музыку Равеля) до балетной классики и современного модерна.

В середине 20-х годов почти все они уехали в Европу. Однако в Стамбуле продолжала работать балетная студия Лидии Красса-Арзумановой – выпускницы Петербургского хореографического училища, известной в Турции как Лейла Арзуман.

Подопечные Арзумановой выступали в европейских культурных центрах, танцевальные отделения появились при муниципальной Консерватории и Народном доме района Эминёню. Впоследствии она переехала в новую столицу, Анкару, где в 1944-ом году впервые в истории поставила балет на музыку турецкого композитора. Представление называлось «Лесная сказка»; автор музыки, Ахмед Аднан Сайгун, вскоре получил мировое признание.

Однако крепкую любовь к балету турецкой публике привить не удалось. Власти не запрещали балет, но «поэзия танца» так и не поднялась до общекультурного явления, оставшись уделом узкого круга ценителей. Саму Лейлу Арзуман в старости приютила одна из ее учениц, в квартире которой легенда турецкого балета прожила последние двадцать лет и умерла в 1988-ом году на 91-ом году жизни…

Да, вы пейте чай, милая, он совсем остыл, - все также с улыбкой на покрытом морщинами лице вдруг обратилась ко мне Евгения Владимировна. Я выпила еще пару глотков и продолжила рассматривать фотографии.

– В Стамбуле Нонна познакомилась со своим будущим мужем, Владимиром Стрикалкиным, – продолжила рассказ Евгения Владимировна. – Он был из тех детей белой эмиграции, кто нашел свое место в городе. Он увлекался фотографией, что в те времена воспринималось почти как чудо. Владимир отправился вместе с братом учиться фотоделу в Германию. А вернувшись в Стамбул, открыл современное фотоателье.

Вскоре у сестры родился первый ребенок. Девочку назвали в честь бабушки: Верой. Хорошо помню, как еще в раннем детстве Нонна пела ей русские песенки, как они с Верочкой разучивали русский алфавит. Однако, когда в семье было уже трое детей, родители развелись. Нонна сама содержала семью, давая уроки танцев и гимнастики.

- Ну а как судьба сложилась у вас, Евгения Владимировна? – воспользовавшись паузой, спросила я.

- Я вышла замуж и тоже развелась. У меня не было детей, и я поселилась у стареющей тети Нади, помогая ей по дому и в делах. В трудные годы русских спасала церковная жизнь. Вокруг небольшой Андреевской церкви сплотилась дружная община русских эмигрантов. Нонна пела на клиросе, а я была регентом. Я не получила никакого музыкального образования, но обладала исключительным слухом, прекрасно пела, играла на фортепиано и гитаре. Я сменила престарелого регента хора Михаила Ивановича Масленникова. Он дал мне хорошую школу церковного пения и передал бразды правления на клиросе.