Сердце Белого бога

Глава: 2

Будучи в теле человека, я считала, что рожденные в черной шкуре изначально обречены на боль и страдания.

Обращаясь в кошку, я переставала быть человеком.

Тело зверя – это нечто иное: другая реальность, свободная от ярких чувств и острых эмоций, где любые жизненные обстоятельства мгновенно «схватывались» и впечатывались в мозг.

Здесь исчезали ненужные чувства, стирались эмоции.

Здесь бег становился просто бегом, наполненным четким ритмом, свободой и силой.

Увеличивая длину шага, я вонзала когти в твердую землю, с силой бросая тело вперед. Снова и снова. Пока не поравнялась с Ману. Мое соседство она восприняла спокойно, и вместе мы продолжили забег к нашей стоянке.

Маленькие каменные домики расположились на открытой местности, словно не пуганное стадо, пасущееся среди пушистых островков рыжеватой травы. Между домиками, освещенными нежно-серо-голубым светом восходящего солнца, бегали дети, играя в охотников. Чуть поодаль ребята постарше переносили тяжелые каменные плиты. Они строили себе дом, желая показать группе девушек, столпившихся на краю стоянки, что уже попрощались с детством и готовы вступить во взрослую жизнь. Возлагая на себя обязательства построить дом, они демонстрировали, что способны взять ответственность и за свою женщину.

Их спины, покрытые испариной, блестели в лучах Рете, мышцы туго вздувались. До нас доносились отрывистые крики и звуки ударов, когда каменные плиты сталкивались друг с другом. Однако сложенные слишком шатко плиты вдруг опасно зашатались и рухнули, едва не придавив кого-то. Звонкий грохот огласил округу.

Мы заскочили в типичный каменный домик без окон, с низкими потолками и мягкими шкурами, небрежно разбросанными по полу.

Ману первой обратилась в человеческий облик. Она обвязала грудь коричневой полоской выделанной кожи, другой прикрыла бедра. Эластичная и мягкая, кожа не стесняла движений и плотно облегала тело, словно родная шерсть.

Я всегда считала Ману красивой. Она обладала стройным телом с развитой мускулатурой, маленькой головой и широкой грудной клеткой. Ее тигровые глаза всегда были широко раскрыты, а на лице лежал отпечаток грусти.

Во время последней большой охоты Ману потеряла своего спутника. Этой зимой Тацет забрал на свои бескрайние равнины и ее детеныша.

Я невольно вспомнила то утро. Тогда я пришла в ее дом, чтобы отдать ей свою порцию пищи, и застыла на месте. Ману прижимала к груди завернутого в шкуры мертвого ребенка. Ее веки были опущены, а губы едва шевелились, напевая призывную песню. Тихие звуки терялись в диком ветре, смешанном со снегом.

Он появился прямо перед ней. И на его плечах, словно крылья белой птицы, лежал чистый, наполненный волшебным светом снег. Он забрал душу малыша, едва коснувшись изгиба ее пальцев.

Ману всхлипнула и подняла к нему полные слез глаза. Он понимающе улыбнулся и взглядом пообещал заботиться о невинной душе.

– Я не перестану тебя любить. Никогда. И никогда не свяжу свою жизнь с кем-то еще, – поклялась Ману. – Дождитесь меня на далеких и бескрайних лугах Тацета… Не пересекайте царство вечного льда без меня…

– Да что с тобой? – услышала я недовольный голос Ману. Она стояла в дверях и смотрела на меня.

Я обратилась в человека, и меня тут же захлестнули сильные эмоции. Пытаясь выровнять дыхание и унять бьющееся от волнения сердце, я наспех оделась и поспешила к уже собравшимся на краю поляны девушкам.

Они вели себя крайне беспокойно: они нервно переглядывались, их босые ступни все время переступали, словно им было холодно.

Вцепившись взглядом в девиц, я налетела на парня, который выскочил из-за дома неся на плече каменную плиту. Молодой охотник, как оказалось, тоже был занят разглядыванием девушек и такой подлости от меня не ожидал. Он попытался перехватить плиту, чтобы предотвратить ее падение, но камень оказался слишком тяжелым.

Отскочить я не успела. Под натиском эмоций и тревожных мыслей мозг словно отключился, выпав из реальности, и включился только тогда, когда все тело пронзила острая боль. Каменная плита упала прямо на мою ногу, и я зашипела. Широко раскрыв глаза, я прикусила губу, стараясь удержать внутри каждое непочтительное слово, готовое сорваться с уст.

Молодой охотник испугался не на шутку, но, разглядев кто перед ним, тут же приободрился.

– Бесправная, смотри куда прешь! – зарычал он, уверенный, что таких, как я, нужно стереть с лица планеты, чтобы дышать стало легче.

В этот момент я почувствовала себя ничтожеством, и я всеми силами воспротивилась этому чувству.

– Совсем страха лишилась? – продолжал он вымещать свой гнев. – Опусти взгляд, когда с тобой говорят! Ты… – он вдруг замолк, уставившись мне за спину.

– Тенера, прояви уважение, – раздался спокойный голос Хранительницы жизни. – Тебе положено служить стае, быть верной ей до последнего вздоха. Помни об этом.

Я тут же поспешила исправить ситуацию, низко склонив голову перед охотником:

– Прости. Я была не осторожна. Прошу, не сердись, – тихо произнесла я, подчиняясь словам Хранительницы.

Бросив взгляд на девушек, которые превратились в одно большое ухо, молодой охотник, еще ни разу не заваливший крупного зверя, выставил руку вперед и, вызвав ее частичную трансформацию, полоснул меня острыми, как шипы, когтями по лицу.