Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 15

Дом Белого бога встретил меня тишиной и темнотой.

Я замерла на пороге, прислушиваясь к пустому пространству, и не смогла сдержать облегченный вздох – он еще не вернулся.

Тихо ступая босыми ногами по холодному полу, я приблизилась к роялю. Он стоял в центре зала – загадочный, черный, глянцевый.

Я помнила, как Селин ненавидела этот инструмент: каждое занятие было для нее настоящей пыткой. Но ее мать… кажется, она находила в музыке утешение.

Мои пальцы дрогнули.

Я коснулась корпуса – гладкого, холодного, почти живого. Я все еще помнила ту мелодию, что лилась из-под пальцев Белого бога. Она была совершенной – от первого звука и до последнего.

Мне захотелось услышать ее снова.

Я подняла руку и позволила пальцам лечь на клавиши.

Первый звук прозвучал резко и сухо – как ломкое стекло.

Второй – глухо, невнятно, словно сопротивлялся.

Третий – еще хуже: одиноко и зло.

Я сжала зубы и ударила по клавишам, которые отчаянно не желали складываться в гармонию, словно это был уже не тот рояль.

И в этот момент дверь распахнулась.

Они вошли – Белый бог и его светловолосая помощница, Ингрид.

Я застыла, чувствуя, как ледяной воздух врывается в зал вместе с ними.

Они оба замерли, уставившись на меня.

Его лицо оставалось бесстрастным, как застывшая маска. Ни удивления, ни раздражения.

А вот Ингрид…

Ее взгляд откровенно блуждал по моему телу, облаченному лишь в его рубашку кроваво-бордового цвета.

В этом взгляде было все:

Удивление.

Ревность.

Отвращение.

Лишь за то, что я осмелилась надеть его одежду и прикоснуться к его инструменту?

Я стояла, ощущая, как внутри все сжимается в тугой узел. Не страх – нет. Что-то иное. Растерянность. Та, что заставляет сердце биться неровно, а мысли путаться, будто ты вдруг осознал, что все твои поступки были неправильными.

– Не беспокой меня до обеда, – сказал Белый бог, бросая взгляд на Ингрид.

Она покорно склонила голову и отступила на шаг.

– Я немедленно отправлю людей для решения вопроса с орбитальной станцией. И подготовлю полный список продаж за последние девять лет. Но мне потребуется время.

Он кивнул. А затем просто закрыл за ней дверь – медленно, беззвучно, будто отсекая не только ее, но и весь внешний мир.

Остались только мы. Я и он. И рояль – между нами.

Он направился ко мне.

Напряжение повисло в воздухе, как натянутая тетива. Я слышала, как громко стучит мое сердце, как шумно вырывается дыхание из груди – будто я бежала, хотя не сделала ни шага.

Он вдруг… остановился.

По ту сторону инструмента.

– Это рояль, – сказал он.

Я не ответила.

Он посмотрел на меня. На рояль.

И сел. Пальцы зависли над клавишами.

А потом – первая нота.

Чистая. Одинокая.

Затем вторая.

Третья. Словно пальцы едва пробегают по клавишам, не решаясь нажать до конца.

Легкое напряжение в воздухе, будто несмелое прикосновение, полное предчувствия и затаенной нежности. Левая рука едва слышно касается низких нот.

Но вот внезапный сбой, дрожащий звук, как сорвавшийся вдох. И музыка вспыхивает, разгораясь вихрем стремительных переливов. Легкость сменяется напряжением, звуки цепляются друг за друга. Взлетают, сталкиваются, смешиваются в отчаянном вихре страсти и стремления. Правая рука взрывается быстрыми нотами, дробно, беспорядочно. Левая удерживает ритм – настойчивый, властный, несущийся вперед, не позволяющий остановиться.

Темп достигает пика.

Внезапная пауза. Одна ладонь на мгновение зависает над клавишами, будто не успевая за второй.

И вот уже последний аккорд дрожит, угасая в тишине, оставляя за собой лишь привкус несбывшегося.

Когда последние звуки растаяли в воздухе, он поднял взгляд и спросил:

– Что ты услышала, Тенера?

Я улыбнулась – медленно, с оттенком чего-то хищного. Ошибиться было невозможно. Мелодия, как и я, говорила на языке инстинктов.

– Охоту. Хруст ветки в тишине, резкий вдох жертвы, ее отчаянный рывок прочь, азарт погони. И разочарование преследователя, который остался ни с чем.

Он нахмурился. Никогда прежде признание в любви не звучало, как история поражения.

Тишина повисла между нами, плотная как ледяной туман.

Я склонила голову и опустила взгляд, чтобы не встретиться с его глазами. Спина оставалась прямой, но в этом была не гордость, а напряженная неподвижность зверя, затаившегося перед вожаком. Даже дыхание стало неглубоким, медленным, едва слышным.