Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 16

Я распахнула глаза.

Дух зверя мгновенно отозвался на зов. Гнев Белого бога больше не имел значения – только жизнь Виктора.

Мир поблек. Звуки стали громкими, запахи – резкими, отчетливыми. Сознание пронзила холодная ясность, и я сорвалась с места.

Мышцы работали на пределе. Тело, будто сотканное из черной стали и воли, резало воздух.

Я врезалась в стекло гостиничного дома Виктора, и оно разлетелось под моим весом, оглушив звоном.

Я зарычала. Ответом мне была тишина.

«Проклятие», – прошипела во мне Тенера.

Но лапы уже несли меня дальше – в Зал Единства. Он встретил меня тишиной и пустыми стенами.

«Ужин», – подсказала Тенера, и я тут же метнулась прочь.

Зал, где ужинали главы доминионов, был залит теплым светом. Столы покрывали бархатные скатерти, неспешно двигались руки, звенела посуда. Воздух был пропитан ароматами жареного мяса и пряных вин.

Я вошла медленно, словно тень зверя, идущая по самому краю пустоты. Богиня смерти, лишенная сомнений.

Сердце билось мощно, но ровно.

Глаза, объятые яростью и страхом, заметались по залу. Они скользили по лицам – быстро, беспощадно. Не узнавая. Не находя.

Главы доминионов замирали под этой невидимой хваткой – в их глазах отражался страх.

Но мне было все равно.

Я искала его.

И тут…

Виктор.

На миг мне показалось, что сознание сыграло со мной злую шутку. Что это иллюзия. Плод боли и отчаяния.

Но нет.

Он был.

Живой.

Он не убил его.

Я сделала шаг.

Потом еще один.

Подошла к Виктору и ткнулась лбом в его ладонь. Горячую. Настоящую. Реальную.

В этот момент зверь выдохнул, и напряжение покинуло мое тело. Я улеглась у его ног, просто позволяя себе быть рядом, пока он ест.

Но он не стал. Даже не притронулся к еде.

Он сдвинул стул, опустился передо мной на корточки и посмотрел – прямо в глаза.

– Вьюга, – тихо произнес он.

Голос был усталым и обеспокоенным.

– Ты вся в крови… Что случилось?

Я не ответила.

Да и разве это имело значение?

Он встал и просто сказал:

– Идем.

Накинул плащ – толстый, шерстяной, с плотным меховым подбоем. И мы вышли на улицу.

Снаружи бушевала вьюга.

Злой ветер бил в лицо, слепил глаза, хватал за края одежды, пытался сбить с пути. Холод пронизывал до костей.

Мы шли по заснеженной дороге – я, все еще в звериной форме, и он, высокий, тихий, с опущенным капюшоном.

А внутри – редкое, почти невозможное спокойствие.

– Твоих рук дело? – спросил он, перекрикивая ветер и замирая у разбитого окна.

Я оскалилась в ответ, обнажив полный рот острых зубов.

Виктор усмехнулся и открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Он прошел в ванную, намочил полотенце.

Я зарычала – не зло, просто… хотела сказать, что сама могу о себе позаботиться.

Но он не отступил.

Просто проигнорировал рычание, как игнорируют капризы того, кто давно стал своим.

Он сел рядом и начал осторожно стирать засохшую кровь с моей морды, шеи, лап.

Движения были мягкими, уверенными. Дыхание – спокойным.

И вдруг я замолчала – просто поняла, что в этом холодном и жестоком месте этот момент тепла и заботы был необходим нам обоим.

Он закрыл дверь в комнату с разбитым окном, подложил плотное полотно под нижний проем и прижал его книгами. Но холод все равно проникал в дом – тонкими пальцами тянулся по полу, забирался под одежду, сковывал дыхание.

Виктор, не снимая плаща, сел на край кровати и легким движением руки подозвал меня к себе.

Я прислушалась – воздух вокруг него был спокоен, ни следа тревоги или напряжения.

Я запрыгнула на кровать и устроилась рядом.

Он посмотрел на меня и начал говорить.

Он рассказывал о Селин – маленькой, шумной, упрямой.

– Как-то раз она спряталась в бельевом шкафу в западном крыле, потому что ей не позволили съесть шоколад перед ужином. Мы подняли на ноги прислугу, охрану, всех. Искали ее весь вечер – по всем этажам, на чердаке, в саду, даже в оранжерее, везде. А она… заснула между простынями.

Он коротко усмехнулся.

– Я тогда чуть рассудка не лишился…

Виктор чуть ссутулился в плаще, прикрыл руки и продолжил.