Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 19

Внутри было так же пусто и тихо, как и прежде. Казалось, стены этого места выстроены не для жизни, а для ожидания. И это ожидание медленно разъедало меня изнутри.

Я бродила по комнатам, как зверь по клетке. Тени скользили за мной, и от их присутствия становилось только холоднее. Ни книг, которые я могла бы осилить. Ни вещей, за которые можно было ухватиться, чтобы почувствовать себя живой. Даже запахов почти не было – стерильная, безжизненная чистота, словно и воздух здесь принадлежал не живому существу, а чему-то чужому.

Тогда я решила занять руки. Попросила у Ингрид нож для резки и кусок дерева, потом села на пол у окна. Вдохнув смолянистый аромат, принялась за работу. Лезвие снимало тонкие стружки, и сухой, ровный звук немного успокаивал. Я не задумывалась, что именно вырезаю, просто позволяла пальцам двигаться, оживляя мертвую древесину.

Сначала проступили неясные очертания – тень знакомого зверя. Потом – голова пса, туловище, лапы. Я работала, пока пальцы не онемели от усталости.

Когда пришла Ингрид с подносом, я не обратила на нее внимания. И только когда в комнате стало совсем темно, поставила фигурку на рояль. Дом оставался все таким же тихим. Лишь вдали доносился легкий скрип ветра, царапавшего ставни.

В черном стекле я поймала свое отражение. Женское лицо. Глаза – в них было слишком много боли, чтобы оставаться звериными, и слишком мало надежды, чтобы еще быть человеческими.

Я опустилась на холодные каменные плиты и закрыла глаза, позволяя пустоте медленно заполнить меня изнутри.

***

Утро встретило привычным скрипом двери. Вошла Ингрид с подносом. Она поставила его на стол, но вдруг ее взгляд задержался – не на мне, а на рояле.

Деревянный пес стоял там, как маленький сторож, и в холодной пустоте комнаты казался чем-то невозможным.

– Можешь принести мне еще несколько поленьев или хотя бы кусков дерева? – спросила я.

Ингрид кивнула.

Потянулись дни. Я сидела у окна с ножом, и под моими пальцами рождались новые образы. Сначала – простые, знакомые: волк, ворон, медведь. Но все чаще приходили иные силуэты – звери из того мира, где я жила прежде.

Постепенно рояль превратился в выставку. На его полке выстроилась целая стая – разные по форме и по размеру, но почти все несущие в себе отголосок далекого, чужого мира.

Каждый раз, когда я ставила новую фигурку рядом с остальными, пустота в комнате отступала, становилась не такой давящей.

На следующее утро Ингрид, как обычно, принесла поднос, поставила его на стол… но в этот раз не ушла сразу. Я заметила, как ее взгляд снова и снова возвращается к роялю. Наконец, она не выдержала и подошла ближе.

Она склонилась над фигурками, долго рассматривала, потом протянула руку.

– Можно?.. – спросила она, и в голосе прозвучала осторожность.

Я кивнула.

Она взяла одну, внимательно разглядела и вернула на место.

– А ты могла бы… – она запнулась, словно сама удивившись своей просьбе. – Вырезать что-то и для меня? Черную хищницу, что была у нас на съезде.

Я улыбнулась.

– Конечно.

Всю жизнь я служила стае. Это было так же естественно, как дыхание. Я не знала другой роли – да и она мне была не нужна. Потом появилась моя маленькая Светлая Леди, и весь мой мир сузился до нее одной. Я жила ее запахом, ее голосом, ее смехом. Мне нравилось быть рядом, быть нужной, быть полезной.

И теперь, услышав просьбу Ингрид, я ощутила знакомое чувство – теплое и правильное. Ведь я была рождена, чтобы служить.

Через некоторое время она вернулась с новым куском дерева. Я взяла нож, и лезвие легко пошло по волокнам. Стружки падали на пол, тонкие, послушные моей воле. Постепенно появилось вытянутое тело, гибкий хвост, прижатые к голове уши. Кошка. Хищная, стремительная, будто созданная для иного мира.

Когда я закончила, фигурка легла мне в ладонь, и я протянула ее Ингрид.

Она взяла кошку осторожно, словно та могла в любой миг ожить и выскользнуть. Ее взгляд смягчился, и в голосе прозвучал неподдельный восторг:

– Она чудесна… Спасибо.

Я заметила, как ее пальцы чуть крепче сжали фигурку, будто она не хотела с ней расставаться. На душе стало светлее.

Ингрид посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно.

– Скажи… почему ты почти ничего не ешь? Только хлеб и сыр.

Я пожала плечами.

– Ваша пища… странная. Слишком много лишних запахов и вкусов. Все это сбивает.

Она помолчала и вдруг спросила:

– А что ты любишь?

Я задумалась.

– Мясо с кровью… или фарш. Иногда хрящики пожевать – их хруст успокаивает…

По мере того, как я говорила, ее лицо менялось: строгое, невозмутимое обычно, теперь оно стало растерянным и чуть побледнело. Я заметила это и поспешно добавила:

– Шутка.

Но вышло не слишком убедительно. Поэтому я перевела разговор на нее: