Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 20

Сна не было. Всю ночь я бесшумно бродила по комнате, словно по клетке. Мысли кружили, не давая покоя.

Назад дороги не было. Я не могла вернуться к своей Светлой Леди – это стало бы концом всему что я любила и во что верила.

Я была вынуждена оставаться здесь, в доме Белого Бога. Но зачем я ему?

Он хотел, чтобы я прислуживала ему? Но если бы он действительно хотел этого – приказал бы.

А раз не сказал – значит, не хочет меня видеть.

Что ж. Я тоже не мечтала о встрече с ним. Даже наоборот: я была готова пропустить завтрак. А вместе с ним и обед, и ужин. Поэтому решила не выходить из комнаты.

Когда рано утром дверь вдруг открылась, я ожидала увидеть кого угодно, но только не ее. Высшую.

В руках у нее был поднос.

Время будто замерло. Я смотрела на нее, она – на меня. На миг я подумала, что мне чудится. Высшая не должна приносить еду низшей. Это противоречило всем законам, что я знала.

Она вошла, спокойно поставила поднос на стол и только тогда заговорила. Голос ее был ровным:

– Мы уже поели. Алатум велел, чтобы я принесла тебе завтрак.

Значит, это была его воля.

– Мне жаль, – вырвалось у меня. Я и сама не знала, что пыталась этим оправдать – свое упрямство, страх или сам факт, что заставила ее совершить невозможное.

Я склонила голову, молчаливо признавая ее право, ее превосходство, ее место над собой.

Она ничего не ответила. Лишь скользнула коротким взглядом по комнате – и вышла.

Я осталась одна. С подносом, который все еще стоял на столе.

В этот миг я решила: к обеду я выйду. Чего бы мне это ни стоило. Потому что я не должна нарушать законы. А Высшая не должна носить подносы. Для нее это унизительно. И я не могла позволить, чтобы ее унижали из-за меня.

Взгляд невольно скользнул к подносу, на котором сияла золотом маленькая пиала. Мед. Рядом – густая, темно-синяя масса. А это видимо джем. Ингрид сдержала свое обещание!

Я протянула палец, осторожно окунула его в тягучую сладость и поднесла к губам.

И едва не замурлыкала от удовольствия.

Вкус был сильным, пронзительным. Он будто обжег изнутри и оставил после себя долгую, теплую ноту…

Обеда не случилось. Вместо подноса Ингрид принесла сверток.

– Это для чего? – шепотом спросила я.

– Не знаю, – так же тихо ответила она. И, тепло попрощавшись, ушла.

Я осталась одна. Сняла бордовую рубашку Белого бога и надела на себя простую человеческую одежду: шерстяной свитер, плотные штаны и тяжелое меховое пальто.

Спустилась вниз.

Он был там. Стоял у окна, за которым небо и земля уже сливались в белую бездну метели. Его взгляд лишь скользнул по мне – равнодушный, холодный – и снова вернулся к буре за стеклом.

Мой взгляд невольно упал на рояль. Он был пуст, без единой детали, напоминающей обо мне. Деревянные фигурки исчезли, будто их и не было.

Через несколько мгновений в зал вошла Высшая. На ней был точно такой же свитер. Те же штаны. То же самое пальто.

Для меня это было позволительно. Для нее – немыслимо. Высшая не должна носить то, что носят низшие. Это оскорбляло ее статус.

Но ее лицо оставалось безупречно спокойным. Ни во взгляде, ни в движении не было и намека на смущение или протест.

Мы вышли на улицу. Морозный воздух хлестнул по лицу, обжигая легкие. Мы сели в сани и укрылись мехами.

Погонщики коротко свистнули, и собаки, рванули с места. Упряжь натянулась, сани дернулись вперед и понеслись сквозь метель, уводя нас в неизвестность.

Через полчаса мы остановились. Погонщики помогли нам выбраться из саней и, не оглянувшись, погнали собак прочь. Упряжки вскоре исчезли в снежной мгле, оставив нас одних.

Я огляделась. Куда бы ни упал взгляд – везде один и тот же белый хаос. Безжизненный пустырь: ни дома, ни укрытия. Лишь вьюга, рвущаяся расцарапать лицо ледяными когтями.

Высшая шагала рядом, не позволяя себе ни малейшего сомнения в действиях Белого бога. И это ее безупречное спокойствие было хуже любой бури: оно обнажало мою тревогу, делало ее почти невыносимой.

Белый бог шел впереди, и я знала – раз он привел нас сюда, значит, так нужно. Но внутри зудел вопрос: в своем ли он уме?

Мы прошли метров сто, не больше, и остановились. Вьюга кружила вокруг, стирая очертания и заглушая звуки. Но мысли было не заглушить. Я гнала их прочь, но они возвращались, оборачиваясь одной-единственной догадкой: он привел нас сюда, чтобы убить.

Я подняла на него взгляд.

Серебристые волосы трепал ветер, и в их беспорядке было что-то завораживающее. Его глаза – холодные, как сама зима, – вобрали в себя всю метель. А губы… я не должна была даже думать о них, и все же почему-то именно на них взгляд задержался чуть дольше, чем следовало.

Он протянул мне кожаную торбу. Когда я взяла ее, внутри что-то глухо стукнуло.