Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 22

От туши поднимался пар – густой, вязкий, пахнущий свежей кровью и жизнью, которая только что угасла. Голод скручивал нутро, поднимался к горлу металлическим привкусом. Желудок сжимался в судороге, но я заставила себя отступить. Закон всегда стоял выше голода. Низшим не позволено делить трапезу с высшими – это знание жило во мне, как дыхание, как память, как сама кровь.

Мне оставалось только ждать, пока он насытится и уйдет.

Но он не стал есть. Острые клыки легко вошли в плоть, отделяя несколько крупных кусков. Теплый пар поднимался над свежим мясом, таял в морозном воздухе, смешиваясь с белой пеленой вьюги. Он работал спокойно, неторопливо. Я стояла и наблюдая, как он разделывает добычу, и только тогда поняла, что происходит. Он не для себя. Он готовит еду для нее – для Высшей.

Он схватил мясо и, не оглядываясь, направился к пещере. Бросив последний взгляд на тушу, я сжала зубы и пошла следом.

Когда он исчез в темноте пещеры, я остановилась у самого входа. Ветер бросал в лицо снег, тонкие ледяные иглы били по коже. Я стояла и не знала, что делать дальше. Если он решит сменить ипостась, надеть человеческие одежды – мне нельзя быть рядом. Этому нас никто не учил. Хранительница жизни никогда не рассказывала, как низшим вести себя в присутствии высшего, когда тот меняет облик. Таких ситуаций просто не бывает.

Я осталась у входа, стараясь не смотреть вглубь. Снаружи было холодно, а внутри пещеры царили покой и тишина. Мне казалось, я слышу движение ткани, мягкий шорох и голоса – спокойные, приглушенные.

Я не должна была слушать, но слова сами просачивались в сознание, будто воздух передавал их мне. Она говорила, что не может превращаться в зверя… Слишком много боли осталось в ее памяти, слишком остры воспоминания о пленении, слишком глубоки следы, оставленные страхом.

А если она не может принять звериный облик, значит, не может и есть сырое мясо – человеческое тело не принимает кровь и плоть в первозданном виде.

Я опустила взгляд в снег, пытаясь найти выход. Мысль вспыхнула внезапно, как искра: кожаная торба. В ней ведь что-то было. Я вспомнила глухой деревянный стук, когда сумка коснулась камня. Что бы там ни лежало – это могло пригодиться.

Осторожно, почти бесшумно, я вошла в пещеру. Две фигуры сидели у стены: Высшая – укутанная в мех, бледная, неподвижная; и он – рядом, все такой же холодный, как сама зима. Я старалась не смотреть на них: любой взгляд мог показаться дерзостью.

Скользнув вдоль стены, я добралась до торбы и когтем приподняла край. В полутьме мелькнули знакомые очертания – гладкие, округлые, вырезанные из дерева. Мои фигурки. Я застыла, не в силах поверить. Он взял их с собой. Зачем? Это ведь был просто мусор – остатки мыслей, застывших в дереве. Почему они здесь, среди скал, рядом с ним?

Я отбросила лишние мысли, проглотив удивление. Сейчас не время. Сейчас я знала лишь одно: у нас есть дерево, когти и желание быть полезной. Все, что нужно, чтобы развести огонь.

Я вывалила содержимое торбы прямо на камень. Когти прошлись по дереву – один резкий удар, второй. Фигурки трескались, распадаясь на щепки. Запах свежей стружки смешался с сыростью камня.

Я сгребла щепки в кучу, ударила когтем о камень. Искра вспыхнула и погасла. Еще раз – ярче. Еще. Вскоре пламя дрогнуло и схватилось за дерево. В темноте пещеры вспыхнул маленький живой свет. Огонь зашипел, отбрасывая оранжевые блики по стенам.

Я отступила, давая пламени место дышать, и отошла в тень, туда, где стены сходились в узкий каменный угол. Тьма казалась безопасной – привычной. Я сменила ипостась, облачилась в одежду и затаилась. Пусть готовят мясо, пусть все идет, как должно.

Белый Бог подошел к костру. Отблески пламени легли на его лицо, вырезая в свете безупречные линии. Он не спешил – дождался, пока дерево прогорит – пока жар станет ровным, глубоким, без огня, только с дыханием углей. И осторожно, размеренно разложил куски мяса. В пещере тут же разлился запах крови, жира и дыма. Он следил за жаром, и когда пламя становилось слишком сильным, в пещеру врывался порыв ледяного ветра. Снег ложился на угли, таял, шипел, превращаясь в тонкие струйки пара.

Когда мясо прожарилось, он поднял один из кусков, проверил, чтобы кровь больше не стекала, и подошел… не к Высшей. Ко мне.

– Возьми, – сказал он, протягивая мне кусок мяса.

Я не сразу поняла, что происходит. Но уже в следующий миг в голове мелькнула простая, правильная мысль: он хочет, чтобы я отнесла мясо Высшей.

Конечно. Кому же еще? Как могла я подумать иное?

Я поднялась, собираясь исполнить его волю, но он шагнул ближе и встал передо мной – так близко, что я почувствовала на коже тепло его дыхания.

И в тот миг его голос – не просто звук, а прямое прикосновение к сознанию – прозвучал во мне:

«Тенера. Это для тебя. Я хочу, чтобы ты поела».

Я застыла. Даже метель снаружи, казалось, ослабила свою хватку – будто и она понимала, что в этот миг рушится не просто порядок, а нечто большее, чем вековые законы.

Он стоял неподвижно и смотрел прямо в мои глаза. Смотрел спокойно. Как смотрит тот, кто не знает границ. Он волен делать все, что пожелает, ведь для него нет запретов. Но для меня – есть. Они вырезаны когтями на моем теле, запечатаны в каждом шраме, в каждой старой ране. И я не могу позволить ему стереть их, даже если в его голосе нет угрозы, даже если в его жесте – не власть, а нечто, чему я не хочу давать имя.