Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 23

Ночь прошла тихо. Угли давно остыли. В пещере стояла тишина; легкий запах золы еще держался в воздухе, но тепло ушло, будто никогда не касалось каменных стен.

Я собирала остатки мяса, аккуратно складывая их в кожаную суму. Движения были быстрыми, почти торопливыми – хотелось закончить, пока не замерзли пальцы.

Высшая в это время сидела у входа и заплетала волосы.

Я подняла глаза – и замерла.

Она делала это спокойно, будто была одна. Заплетала косу неторопливо, словно каждая петля возвращала ей частицу сил. Пряди мягким золотом падали на плечи. Волосы сияли – живым, теплым светом, похожим на дыхание Рете, только что поднявшейся из-за горизонта.

На ее фоне я вдруг почувствовала себя грубой, земной. Перекинула копну своих волос на плечо и скосила взгляд – просто волосы. Темные, безликие. Ни света, ни тепла.

Я отвела взгляд, торопливо затянула ремни на суме и поднялась.

Не сказав ни слова, вышла наружу.

Ветер обжег лицо, хлестнул по щекам – и это стало облегчением. Снаружи все было просто: никакого блеска. Только холод и мутная белизна.

Мы двинулись сразу, как только Высшая завершила свой ритуал.

Путь был тяжел. Вьюга не унималась, ветер бил в лицо, забивая дыхание снегом. Каждый шаг требовал усилия, но мое тело, закаленное тренировками и охотой, не знало усталости. Я шла, вжимаясь в поток, чувствуя, как холод выдавливает тепло из легких. И все же держалась.

Высшая – нет. Она не была готова к такому холоду, к этой непрекращающейся борьбе со снегом и ветром. Ее дыхание становилось все короче, шаг – все не увереннее. В какой-то момент ноги подкосились, и она упала.

Белый Бог остановился. На его лице не было ни раздражения, ни жалости – лишь безмолвная решимость. Он выставил руки вперед.

Воздух вокруг дрогнул, и по земле побежала волна – холодная, прозрачная, звенящая льдом. В одно мгновение она поднялась стеной, сомкнулась над нами куполом и застыла. Вьюга осталась по ту сторону – глухая, бешеная, а внутри воцарилась тишина.

Лед отрезал нас от мира, оставив троих существ, запертых слишком близко друг к другу. Воздух внутри был неподвижен, сух, с легким запахом инея. Только наше дыхание поднималось в холоде тонкими клубами пара, исчезая в тишине.

Белый Бог сидел неподвижно у стены купола, взгляд его был устремлен куда-то вглубь, – туда, где за толщей льда шумела вьюга. Казалось, он слушал не нас, а сам ветер.

Высшая села напротив и изящным движением расправила мех на плечах.

Я осталась стоять, украдкой наблюдая, как свет скользит по ее коже, делая ее почти нереальной.

Она подняла взгляд и улыбнулась.

– Ты хорошо держишься, – сказала она и добавила, – для низшей.

В этих словах было все: снисходительная жалость, усталость и холодное напоминание о разнице между нами.

Я опустила взгляд.

Некоторое время она молчала, потом спросила:

– Расскажи мне о Земле. Как ты там жила? Ты ведь тоже попала к главе доминиона?

– Это было уже потом, – ответила я тихо.

– А что было до этого? – она наклонила голову, будто пытаясь рассмотреть меня под иным углом.

– Арена.

– Арена? – ее голос дрогнул. – Я не понимаю, что это значит.

Она ждала ответа. Я медленно втянула воздух и заговорила:

– Арена – место для тех, кто не признает ни законов, ни жалости. Она не знает пощады – только кровь и боль. Холод и грязь.

– Клетка?

– Нет. Представление. Театр, где смерть превращалась в зрелище. Там собирались главы доминионов, чтобы наблюдать за тем, как чужая боль становится их развлечением.

– Ты участвовала в этих… развлечениях?

Я кивнула.

– Говорили, что сначала на Арену бросали преступников. Потом главам стало скучно – и тогда ввели нас, иномирных тварей. Чтобы местные страдали красиво. Так я стала частью кровавого зрелища.

Я не смотрела на нее – только на лед перед собой.

– Ты побеждала?

– На Арене не бывало побед, – ответила я тихо. – Был лишь миг, когда я стояла, а мой противник – уже нет. Все остальное было пустым: шум, крики, свет, шампанское, которое лилось сверху, застилая взор и дурманя рассудок.

– Ты была сильным бойцом, раз выдержала такое, – сказала Высшая, чуть приподняв подбородок.

– Нет, – покачала я головой. – Не бойцом, а инструментом. Меня выпускали, чтобы исполнить приговор. Чтобы публика увидела, как выглядит «справедливость».

Я едва заметно улыбнулась.

– Арена умеет ломать. Делает это легко. В какой-то момент я поняла, что моя жизнь больше ничего не значит. Потом перестала чувствовать страх. Потом – жалость. Я просто продолжала исполнять свою роль и жить дальше… если это можно назвать жизнью.

– Как же ты выжила? – спросила Высшая, не отрывая от меня взгляда.