Сердце Белого бога. Тенера

Глава: 28

– Иголку. И нить, – произнес он, не повышая голоса.

Девушки у порога сорвались с места, словно тени. Вернулись почти сразу, держа поднос с костяной иглой и катушкой светлой, тонкой нити.

Он взял иглу, повернул в пальцах. И уже в одном этом движении я уловила его недовольство.

– Слишком грубая, – сказал он.

Костяная игла рассыпалась в его ладони, словно пыль.

Воздух вокруг дрогнул, потяжелел, стал холоднее. В следующую секунду в его пальцах выросла новая игла – ледяная, прозрачная и тонкая, как ресница.

Он вдел кончик нити в ушко и протянул ее мне:

– Я не умею шить…

Я усмехнулась: богу неведомы такие простые умения смертных?.. Взяла иглу, поднесла к запястью, попыталась сделать первый стежок, но рука дрогнула, и мир поплыл.

Усталость навалилась на плечи тяжелой волной. Я перестала сопротивляться и уступила ей. Игла выпала из моих пальцев. Тело обмякло. И тогда его руки подхватили меня, не дав рухнуть на окровавленные шкуры. Он притянул меня к себе так, что моя спина прижалась к его груди, а голова безвольно откинулась на его плечо.

Я утопала в его объятиях, сквозь туман в голове ощущая ровный, почти безразличный ритм его сердца.

– Зашей ей рану, – приказал он высшей.

Та, бледная как полотно, опустилась перед нами на колени. Ее тонкие, изящные пальцы взяли ледяную иглу. В тот миг, когда магический лед коснулся ее кожи, она выдохнула резко, с надломом, но иглу не выпустила.

Аккуратно поднесла к моей коже и сделала первый ровный стежок. Потом второй.

Она терпела, стиснув зубы, но на третьем стежке тихий, сдавленный всхлип все же сорвался с ее губ.

– Продолжай, – его голос прозвучал прямо у моего уха – ровный и безжалостный.

И она продолжила, сквозь слезы, сквозь боль. Ее пальцы побелели до синевы, но она не смела остановиться.

А он, держа меня в своих объятиях, наклонил голову так, что его губы почти коснулись моего уха, и тихо прошептал:

– Ты могла просто сказать «нет»...

В этот миг я с ужасом поняла, что нахожусь в объятиях мужчины. Моя спина, прижатая к его груди, чувствовала каждое движение его дыхания. Его рука на моей талии держала так уверенно, будто могла оградить от всего мира. А шепот его губ, почти касающихся моей кожи, заставлял мурашки бежать по всему телу, сбивая сердце с ритма.

Вдруг все исчезло: зал, высшая с ее страданием, даже боль в запястье отступила, превратившись в далекий фон. И самое главное – исчезла пропасть между нами. Осталось нечто иное, куда более древнее и пугающее.

Женщина и Мужчина.

И я вспомнила Хелену. Для нее объятия Виктора были домом. Она любила их. Закрывала глаза и будто позволяла миру держать ее. В такие мгновения ее лицо становилось беззащитным и мягким.

Я никогда не думала о том, каково это – утратить равновесие? Перестать твердо стоять на своих ногах и позволить другому держать тебя.

– Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Тенера.

Его слова звучали как обещание… Обещание, что никто не посмеет причинить мне боль. От этой мысли перехватывало дыхание. Хотелось закрыть глаза, погрузиться в эту иллюзию безопасности и тепла, и забыть, кто он и кто я.

Но я знала, чем заканчивается доверие к мужчине.

Память обожгла сознание яркой вспышкой: Арена. Песок, ненасытно пьющий кровь. Его лицо – не злодея, а испуганного мальчишки. Его слезы были такими настоящими. Его объятия – такими крепкими. А потом – удар. Короткий и точный. Жар в груди, сменившийся леденящим холодом. Запах моей крови, смешавшийся с запахом его лжи.

Тогда я поняла одно: доверие – это дар, который всегда возвращается клинком в грудь. А объятия – лучшая маскировка для удара.

И сейчас призрак той боли пронзил меня острее любой иглы. Его руки, секунду назад казавшиеся укрытием, стали железными тисками. Его тепло – обманом.

– Доверие – это слабость, – выдохнула я и резко дернулась, напрягая обессилевшие мышцы, отталкиваясь от его груди.

Высшая ахнула и выпустила иглу, так и не затянув последний узел.

Я не видела ничего, кроме расплывчатой двери, не чувствовала ничего, кроме жгучего желания уйти. Прочь. Подальше от него.

Ноги подкашивались, в висках стучало, а по руке, окрашивая свежие стежки, струилась алая полоса. Я не останавливалась. Дошла до первого узкого прохода между двумя темными домами и рухнула в спасительную тень, прижимаясь спиной к холодному камню.

– Не думать. Главное – не думать… – выдохнула я, и вместе с воздухом из груди вырвалось низкое рычание. Когти уперлись в лед, зрачки сузились в вертикальные щели.

В ипостаси зверя мир сузился до синих и желто-зеленых пятен, плавающих в море серого. Никаких отвлекающих цветов. Никаких лишних мыслей. Человек во мне, со своей болью и страхом, затаился, оставив на поверхности лишь тело зверя.

Я не знала, сколько пролежала в этой спасительной пустоте. Я почувствовала ее раньше, чем ее тень легла на меня. Хранительница. Она остановилась в шаге от меня и произнесла голосом, лишенным сочувствия или упрека: