Сердце Белого бога. Тенера

Эпилог

Я стояла посреди пустого зала, прямо на том самом месте, где еще недавно лежала в луже собственной крови. Камень под ногами был холодным и чистым – кто-то отдраил его до блеска. Но в моей памяти он оставался теплым и липким. А перед глазами, яснее любого призрака, стоял он – Раитен. И его когти, пронзившие плоть, посте того, как он заставил тело сменить ипостась.

Боль, которую я чувствовала, была не телесной – Галехар залечил раны так, что на коже не осталось ни следа. Но внутри жила боль другого рода.

Я хотела уничтожить его. Стереть с его лица ту надменную уверенность, с которой он когда-то говорил о долге.

Но Алатум…

Его обещание, данное Галехару, стояло между ним и высшими невидимой, несокрушимой стеной. Жизнь города за жизнь нашей дочери. И я, зная, что эта клятва спасла нашу Нуайру, я не могла требовать от него мести.

Однако Великий Тацет, похоже, решил воздать по-своему. Портал, который Алатум в ярости разорвал, чтобы добраться до меня, стал настоящим бедствием. С бескрайних лугов Тацета из него хлынули души.

Воздух города стал тяжелым, давящим, безжизненным. Казалось, он высасывал тепло из всего живого, заглушая дыхание. В мысли просачивался первобытный страх и липкое чувство близости смерти. И сильнее всех страдали высшие. Силы покидали их тела, воля слабела, свет в душах мерк. Смерти, тихие и необъяснимые, становились частыми гостями в их белоснежных домах.

Алатум и Галехар почти не спали. Они провожали заблудшие души обратно, одну за другой.

И если Галехар, верный своему долгу, очищал владения высших, пытаясь сдержать поток смерти, то Ататум начал с самого низа. С узких улиц, где жили низшие, чьи жизни никому не были важны. Его сила становилась щитом. Он забирал чуждый дух из их домов. И низшие почти не пострадали.

Это была не месть. Это было напоминание.

Алатум не пролил ни капли крови, но дал ясно понять:

Высшие утратили не просто его расположение. Они утратили его защиту в тот самый момент, когда нуждались в ней больше всего.

Шорох шагов заставил меня обернуться. Я подумала, что это вернулся Алатум. Но на пороге стоял Галехар.

Волна первобытного страха накрыла меня, сжав грудь. Я пыталась задавить ее рассудком: он спас меня, он спас Нуайру, он не причинит вреда. Но тело не слушалось. Видеть его так близко, было все равно что смотреть в лицо самой смерти – абсолютно безразличной и неизбежной.

Я опустила взгляд и склонила голову, признавая его власть.

Он ничего не сказал. Прошел мимо, будто я была пустотой. И тогда я решилась:

– Спасибо… – мой голос был тише, чем шепот. – За то, что исцелил меня. И…

Он остановился. Не оборачиваясь, произнес:

– Я не исцелял. Я просто заставил твое тело продолжать существовать.

Его слова обожгли холодом. Я сама не поняла, что толкнуло меня продолжить:

– А Нуайру? Ее ты тоже… заставил существовать?

Галехар медленно обернулся и подошел. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод – не живой, обжигающий, как у Алатума, а мертвый, пустой. Он смотрел так долго и так пристально, что в висках запульсировала кровь, в глазах потемнело.

Наконец он спросил:

– Ты помнишь свою прошлую жизнь?

– Нет, – ответила я, сбитая с толку. – Хранительница говорила, что черная душа, лишенная света, только начинает путь. Это моя первая жизнь. У меня не может быть прошлого.

Но ответ его не удовлетворил. Он продолжил:

– Сны или обрывки снов. В них есть что-то необычное?

– Сны есть… – я потерла виски, вспоминая. – Но они редкие. И ничего необычного в них нет.

– Тогда, возможно, видения? О мире, где ты могла быть другой. Или имена, которые звучат знакомо, хотя ты их никогда не слышала. Вещи в этом доме, которые ты узнаешь, не понимая почему.

– Нет, – выдохнула я. – Ничего такого.

Он отвел взгляд, уставившись в пустоту за моим плечом. На его обычно каменном лице проступила едва уловимая тень. Но когда он снова посмотрел на меня, следа не осталось – лицо вновь стало таким же безупречно холодным.

– Твоя благодарность принята.

И все. Ни ответа, ни объяснения. Он просто развернулся и ушел.

***

Прошло много времени, прежде чем в нашем храме появился рояль.

Это событие было приурочено к Великому съезду глав доминионов, куда Алатум был обязан явиться. Накануне отъезда я взяла с него клятву.

– Обещай мне, что не тронешь Виктора, – сказала я, держа его за край плаща. – Какую бы «критическую ситуацию» он там ни создал.

И только дождавшись обещания, добавила тише, глядя куда-то мимо его плеча:

– И… узнай у него, как поживает моя Светлая леди.

После рождения нашей дочери я все чаще вспоминала Селин – дочь Виктора, жизнь которой когда-то спасла. Сердце сжималось, будто часть меня так и осталась в его доме. Я знала, что девочка в безопасности, что она здорова и любима. Не знаю, откуда это знание – просто чувствовала. Но этого было мало. Мне нужно было услышать это от человека, который любил ее больше жизни.