Сердце чёрной крепости

-4-

И в той поездке не было ещё ничего необычного или настораживающего. Экзамены я сдала отлично, удостоилась даже бабушкиной похвалы. И нарядов мне накупили на все случаи жизни, потому что юная леди Арвуд должна выглядеть уж не хуже людей.

Вернувшись, я обнаружила в нашем доме новое лицо, госпожу Эдну. Особу эту гренадёрского роста и монументального сложения представили мне экономкой и компаньонкой хозяйки. И я её появлению не удивилась. Подумала, что Лавинии в её положении, конечно же, тяжело самой справляться с хозяйством и дочками. В конце концов, многие так делали.

Эдна мигом навела в доме поистине армейский порядок. Даже наглый садовник, прежде служивший у отца под началом, пользовавшийся его дружеским расположением и потому частенько пренебрегавший обязанностями, стал ходить по одной половице, дыша очень тихо и через раз.

А осенью эта самая Эдна отвезла меня в академию. Высадила у ворот, вручила кошелёк с парой монет и велела дальше самой разбираться. От потрясения я добрую минуту не могла и слова вымолвить. Только когда Эдна уже взялась за дверцу экипажа, намереваясь её закрыть, отмёрзла и спросила, как же квартира, которую мы с отцом обсуждали.

— В общежитии поживёшь, — коротко и сухо прозвучало в ответ.

— Я напишу отцу, — пустила я в ход последний аргумент.

— Пиши, — ответила Эдна с короткой и какой-то злой улыбкой, захлопнула дверцу и велела кучеру трогать.

Отцу я написала в тот же день, пристроившись за маленьким и неудобным столом в комнатушке, куда меня поселили с тремя другими девушками. Первые две недели ждала ответа. Потом написала снова. И снова ждала пару недель. Потом перестала ждать. И не писала больше.

К началу первых каникул никто за мной не приехал. Но я за полгода уже подрастеряла манеры и привычки томной девы благородных кровей, которая не позволит себе из дома и носа высунуть без сопровождения. Когда приходится разносить тарелки в таверне, чтобы с голоду ноги не протянуть, как-то быстро утрачивают важность все эти правила и условности. Так что я попросту купила билет на почтовый фургон.

Не застав отца дома даже и не удивилась. Лавиния встретила меня холодно. В ответ на вопрос, когда ожидать его возвращения, лишь насмешливо улыбнулась и сообщила, что мне ожидать его не стоит. Что она, разумеется, позволит мне переночевать, но утром мне лучше убраться.

Не вполне поверив собственным ушам, я только плечами пожала в ответ. Никакого права выгонять меня из моего собственного дома Лавиния совершенно точно не имела, потому я планировала остаться на все каникулы. Дождаться отца и выяснить, наконец, что происходит.

И это было крайне с моей стороны самонадеянно. Думать, что я в самом деле смогу остаться, дождаться и разобраться. Вся прислуга в доме сменилась, не осталось никого, кто бы меня помнил. Исчез даже садовник. От меня все едва ли не шарахались, как от прокажённой. На любые вопросы лишь молча мотали головой и торопились сбежать. Любые просьбы просто игнорировали.

Брата удалось повидать один раз. И то потому, что Эдна, похоже, не подумала, что я пойду к нему сразу, даже не приняв ванну и не переодевшись с дороги. Роберт вцепился в меня и начал безудержно рыдать, умоляя забрать его. Я, признаться, растерялась, а появившаяся тут же нянька просто вырвала брата из моих рук и унесла в спальню. Закрыла дверь на ключ и на все мои требования открыть только повторяла, что я расстраиваю ребёнка и должна уйти.

Комнату мою успела занять Сельма, старшая дочь Лавинии. И когда я потребовала у Эдны ключ от какой-нибудь другой, в ответ услышала, что в доме ремонт и пригодных спален нет. Переночевать, если мне угодно, я могу на диване в чайной, потому что ей сейчас не пользуются.

Сдаваться запросто я не собиралась, потому так и сделала. И утром выяснила, что в отсутствие отца стол накрывают в покоях леди Лавинии. А на кухню никого постороннего пускать не велено. Проще говоря, меня решили оставить не только без угла, но даже и без еды.

Денег у меня с дороги оставалось в обрез, только на обратный путь, потому до города я дошла пешком, благо не так уж было далеко. Наивно полагала, что бабушка поможет. Во всяком случае, на улице точно не оставит.

Открыл мне дворецкий. С каменным лицом сообщил, что леди Арвуд уехала в Фош, поправлять здоровье на водах. Что дома её не ждут ещё месяц, а может, и два. И что принимать в её отсутствие никого не велено.

Какой бы наивной я тогда всё ещё не была, принять это за совпадение уже не получилось. На воды бабушка всегда ездила летом, когда в Фоше собиралась знать. Полежать в купальнях, повидаться с давними подругами. Зимой купальни не работали, и лечились там, пока всё существенно дешевле, в основном зажиточные горожане. Совсем неподходящее общество для бесконечно чопорной леди Арвуд.

К тому же, для чего она так строго распорядилась никого не принимать? Я ведь не подруга, не соседка — я внучка, ближайшая родня. По всем правилам мне было совершенно позволительно остановиться в её доме хоть даже и в её отсутствие. Но нет.

Наспех выпив кружку чаю с пирогом в булочной, я вернулась в отцовский дом. Эдна впустила меня, не скрывая ехидной улыбки. Смысл которой я окончательно поняла, поднявшись в чайную. Саквояж мой был открыт, все вещи разбросаны по комнате, разорваны и вываляны в грязи.

— Собаки забежали в дом, — пояснила Эдна, следовавшая за мной по пятам. — Надо было закрывать дверь.