Сердце чёрной крепости

-5-

К любым выпадам в свой адрес я относилась философски. Чем, право слово, меня могли здесь удивить, после таверны-то? Но в адрес мамы подобную грязь стерпеть не сумела. Резко шагнула вперёд, успела даже размахнуться… но Эдна, невесть когда умудрившаяся объявиться, оказалась проворнее. Скрутила меня, выволокла в коридор, запихнула в чулан с хозяйственным инвентарём и заперла дверь на ключ.

В чулане я просидела до утра. Выпустила меня всё та же экономка. Вручила саквояж с остатками вещей и велела убираться немедленно. Я заявила, что даже и не подумаю, что не уйду, не поговорив с отцом.

— Милорд Дункан вернётся через две недели, не раньше, — отрезала Эдна. — Так что бери свой хлам и отправляйся туда, откуда явилась.

Я была безумно голодна, умирала от жажды, несколько дней почти не спала. Может, это и не делало мне чести, но я подчинилась. Никаких сил не осталось протестовать. Эдна проводила меня до крыльца, там остановила, больно вцепившись в плечи и развернув к себе лицом.

— Летом приедешь, — сухо сказала она. — И чтобы про этот визит ни слова. Иначе твоему брату станет очень плохо тут жить. Всё поняла?

— Поняла, — похолодев, кивнула я.

И просто побрела по дороге в город. Что ещё мне оставалось? Управу на меня они нашли всё-таки. Роберт был у них в руках, и исправить это я пока точно не могла. У меня больше не было дома, не было никаких средств, чтобы его забрать. Не прежде, чем получу диплом и начну нормально зарабатывать.

Руки сами делали привычную работу. Разбирали стебельки, заливали водой, складывались в заученные пассы, потом накрывали заготовки зелья, укутывали. А голова продолжала тонуть в мрачных воспоминаниях.

Летом я приехала. Всё ещё на что-то надеясь. Что отец заметит, поймёт, защитит меня и брата. Но ничего подобного не произошло, хотя в этот раз за мной прислали экипаж. И спальню выделили, и горничную даже. И Лавиния при отце с милыми улыбками расспрашивала меня об учёбе и столице. А сестрицы скромно помалкивали.

Беда в том, что переменились не только они. Переменился отец, вот что пугало. Он вроде даже говорил со мной о чём-то, а смотрел будто сквозь, как на пустое место. Исчезла вся наша прежняя близость, словно никогда её и не было.

Роберт больше не плакал. Первые дни, казалось, даже сторонился меня. Потом, к счастью, оттаял. Время я проводила в основном с ним, при каждой возможности забирая погулять. И в последний день перед отъездом братик снова обнял меня, крепко-крепко, почти до боли, поднял голову и попросил:

— Вэл, забери меня отсюда. Пожалуйста! Я буду хорошо себя вести, не стану баловаться, правда! Только забери.

— Не могу, малыш, — вздохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Некуда тебя забрать, да и не позволят сейчас. Потерпи немного, милый. Я что-нибудь обязательно придумаю, но пока нужно потерпеть.

— Ладно, — согласился Роберт. — Но когда сможешь, забери обязательно.

— Обещаю, — кивнула я.

Следующим летом я тоже приехала. И малодушно сбежала уже через пару дней, не в силах выносить безразличие отца и глухую тоску в глазах брата. Вернувшись в столицу, как раз устроилась в аптеку. Старалась работать как можно больше, учиться так, чтобы не лишиться стипендии. Не оставлять себе ни одной свободной минуты для страданий.

Предпоследний раз побывала дома на зимних каникулах, перед дипломом. Не хотела, но поняла, что ответы, хоть какие-то, просто необходимы. Тревога уже не просто звонила в звоночки — колотила в набатный колокол.

Началось с того, что меня нашёл лорд Гаральд Хейс, отцовский сослуживец и друг с самой юности. И спросил, что же такого стряслось, что его отказались принимать в доме. Жил он в столице, но прежде раз или два в год непременно приезжал погостить на неделю-другую. Меня знал с пелёнок, можно сказать.

Оказалось, последние пять лет он по долгу службы провёл на южной границе. Писал отцу оттуда несколько раз, но не получал ответов. Большого значения этому не придал, почта вполне могла затеряться из-за беспорядков, то и дело вспыхивавших в приграничных городах. Но по возвращении в столицу немедленно написал вновь.

На этот раз ответ пришёл. Правда, не от отца. Под витиевато вежливой, но совершенно однозначной просьбой отныне и впредь не беспокоить семейство визитами подписался некий Натан Уэм, секретарь лорда Дункана Арвуда.

— Не знаю, дядя Гаральд, — развела я руками, вернув это странное письмо. — Мне там тоже давно уже не рады.

— Но ведь не выгонят же тебя. Знаешь, ещё когда я в последний раз приезжал, Дункан мне показался каким-то странным. Но мы не ссорились, клянусь. Понял бы, напиши он, что мой приезд сейчас не ко времени, но вот так…

— И секретаря у него никогда раньше не бывало, — проговорила я невпопад. — Напишу вам, как вернусь. Если выясню что-нибудь.

А через день после того разговора получила я и очередное тревожное письмо от старой своей нянюшки. Та сообщала, что отец стал совсем на себя не похож. Часто уезжает куда-то, прекратил общение со старыми друзьями.

Новые слуги все были приезжие, и общения с местными старательно избегали. Настолько, что молочник Клаус, весельчак и балагур, за пару лет не смог от кухарки даже внятного приветствия добиться. Никакие новости из дома не просачивались. Но дочь нянюшки служила экономкой у соседа, с которым отец раньше почти каждую неделю то порыбачить выбирался, то просто встречался поболтать и пропустить по стаканчику.