Сердце цвета гортензий

Глава 1. Нова

Говорят, любовь – это всего лишь химическая реакция. Всплеск дофамина, скачок адреналина, электрические импульсы, от которых холодеют пальцы, а сердце срывается в бешеный пляс. Она может длиться пару месяцев, а может растянуться на всю жизнь. Но что, если эта жизнь превратится в цифры на мониторе?

Я помню какого это – чувствовать, как бьется собственное сердце. Толчками, неровно, иногда слишком медленно, иногда так, будто от переизбытка эмоций оно готово было выпрыгнуть из груди. У него был свой хаотичный и живой ритм. А теперь… Теперь я живу по графику, заданному аппаратом. Давление, пульс, сатурация – показатели, которые решают, могу ли я сегодня пройтись по коридору или должна провести день, уставившись в потолок, слушая ровный механический ритм, заменяющий мне пульсацию жизни.

Если любовь – действительно только химия, возможно, она прячется не в сердце, а где-то глубже – в запахе летнего дождя, в отголоске знакомого голоса или в легком прикосновении, от которого вдруг становится тепло на душе, даже когда тело отказывается слушаться. Но мне пришлось научиться искать эту теплоту в самых холодных и мрачных местах больничных палат.

Уж два года я существую благодаря аппарату вспомогательного кровообращения. Болезнь подкралась незаметно. Сначала это была просто усталость, которую я пыталась заглушить очередной чашкой крепкого кофе и бесконечными отчетами. Я не обращалась к врачам – работа была важнее. Затем становилось хуже… Стало труднее дышать при подъеме по лестнице. А однажды утром я просто не смогла дойти до кухни. Не упала, не потеряла сознание – просто поняла, что стены стали ближе, а воздуха перестало хватать.

Кардиомиопатия. Болезнь, которая поставила точку в моей прежней жизни. Врачи пытались выиграть время, пробовали все, но в итоге лишь констатировали: «Без пересадки не обойтись».

Сейчас я в больнице. Тихо лежу, слушаю ровный гул моего «второго сердца» и жду.

Ни звонка, ни шагов в коридоре – я жду того самого ощущения, когда становится чуть легче дышать. Говорят, так бывает, когда появляется шанс…

Июль. Утренние лучи падали сквозь тонкую голубую тюль на мои веки. С приоткрытого окна дул теплый ветерок, шевеля край простыни. Я проснулась с ощущением, будто стены давят на меня. В глазах резко потемнело – будто кто-то плавно опустил шторку. Я покрылась холодным потом, который неприятно скользнул по спине. Опять приступ? Или все намного серьезнее? В груди сдавило так, будто на нее опустили бетонную плиту. Я попыталась сесть на кровать, но у меня ничего не получилось. Руки дрожали, а тело налилось свинцом. Каждая попытка пошевелиться отнимала остатки воздуха. Я отчетливо начала слышать удары сердца. Сначала они ускорились, затем замедлились. Комната поплыла, в ушах зашумело, как будто я стояла у моря и слушала прибой, только этот шум был внутри головы. Потемнение в глазах – мозгу не хватает крови. Холодный пот и сдавленность – сердце не справляется. Это уже не шутки!

Я потянулась к телефону на тумбочке. Пальцы небрежно скользили по экрану. Почувствовав одышку, я начала сильно кашлять и задыхаться – кашель был сухим, надрывным, он рвал грудь изнутри и только усиливал боль.

- Пожалуйста… приезжайте скорее… – голос был сухим и надрывным. – Кхе… Адрес… Кхммм… Улица Радужная… Тридцать пять… Квартира шестнадт.. Кхааа…

Слова давались тяжело, каждое было как шаг по битому стеклу. Я пыталась удержать сознание, цеплялась за цифры адреса, будто они были якорем. Но темнота не отступила, а накрыла волной. Не успев договорить, я упала без сознания на пол.

Когда я очнулась, надо мной стояли врач и медсестра. Врач был холоден и собран.

- Нова, слышите меня? Кивните, если слышите.

Я кивнула. Дыхание ощущалось тяжелым. Казалось, будто я вдыхаю не воздух, а мокрый песок.

Медсестра без лишних движений подправила датчики, щелкнула переключателем – и системный ровный гул приборов заполнил комнату. Врач смотрел на экран монитора. Его взгляд скользил по цифрам. Легким движением руки он записывал показатели с приборов.

- Сатурация упала до восьмидесяти девяти. Давление – восемьдесят на пятьдесят. Аритмия сохраняется.

Нахмурившись, он выдержал небольшую паузу, а после продолжил.

- Вы потеряли сознание дома, Вас привезли по экстренному вызову. Состояние нестабильное, но контролируемое.

- Сколько… у меня осталось времени? – спросила я на автомате.

- Время – мы измеряем не в часах, а в Ваших показателях. Сейчас аппарат справляется, но ему нужна помощь. Риск слишком высок – Вы не поедете домой. Оставляем в стационаре под постоянным контролем.

Теперь моим постоянным местом жительства стала палата – эти стены, этот гул аппарата, который теперь будет звучать круглосуточно…

- Мы усилим медикаментозную поддержку в виде препаратов. И ускорим процесс в листе ожидания трансплантации сердца – присвоим статус неотложности 1А. Это все, что мы можем сделать.

В его словах не было ни капли жалости, и от этого почему-то становилось легче. Он не пытался меня подбодрить и не обещал, что «все будет хорошо».

- А если сердце не найдут? – прошептала я.

- Будем поддерживать Вас столько, сколько это возможно. Но Ваша задача сейчас – сохранять стабильность. Ровно дышите. Не сопротивляйтесь аппарату. Пусть он делает свою работу.