Сердце для змея

Глава 6

— Я кажется забыла у тебя свой платок, — произношу, как только терем начинает виднеться вдали.

Мы останавливаемся у зарослей ракитника. Конь нетерпеливо переступает копытами. Кажется быстрый бег с двумя всадниками совсем не утомил его.

— Хорошо, давай вернемся, — говорит Кай, разворачивая коня.

— Нет, это все, что осталось от матушки… память, — бессовестно вру, пытаясь отправить его обратно. — Она ушла очень рано, но у меня остался вышитый ей платок. На нем алые маки…

— Хорошо, мы найдем его и вернемся.

— Нет, мне нужно к отцу, — пытаюсь спрыгнуть вниз, но мужчина удерживает. — Еще можно кого-то…

— Я не отпущу тебя одну, — хмурится он.

Замираю, не понимая, что делать. Я должна пройти через все одна, чтобы больше не тащить никого на дно.

— Конь с одним седоком будет скакать быстрее, — нахожусь, что ответить. — Я подожду тебя здесь.

Пару мгновений Кай молчит, но потом все же соглашается.

— Никуда не уходи. Я быстро.

Он помогает мне спешится, а после разворачивается и, бросив на меня суровый взгляд, пришпоривает коня, тут же скрываясь за поворотом. Считаю ровно до десяти и выдыхаю. Не к чему Каю идти со мной. Гнев отца силен и непредсказуем, а этому мужчине совсем не желаю смерти. Пусть ищет платок в своей избушке, пока я буду пытаться исправить все то, что натворила.

Еще раз оборачиваюсь, наблюдая, как на дорогу оседает, поднятая копытами пыль. Пора.

Быстрым шагом направляюсь к воротам. Они открыты, и там суетится народ. Повозки выезжают, въезжают, люди конные и пешие. На мгновение я замираю в нерешительности, но потом делаю уверенный шаг вперед. Один, второй, третий. Чтобы не думать ни о чем лишнем, считаю их про себя. Десять. Двадцать. Я уже могу различить голоса. Двадцать пять. Повинуясь какому-то ранее незнакомому чувству, сдергиваю с головы платок, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Какой смысл их прятать? Зачем? Пусть все видят, какой была княжна Радмила.

Тридцать.

— Здравствуйте, — мило улыбаюсь возничему, выезжающему из ворот.

Мужчина бросает на меня хмурый взгляд и тут же замирает, словно только что увидел перед собой покойника. Кажется даже конь распахивает в ужасе свои глаза. Не дожидаясь ответа от них обоих, прохожу сквозь ворота, наблюдая, как замирает мир вокруг.

Да, до этого дня только небольшое количество людей знало, как выглядит Радмила, но теперь судя по-всему, отец показал всем мой единственный парадный портрет. Потому что все от конюха, до дворовой девки застывали при виде меня.

Что ж… Встречай меня отчий дом.

Я прохожу сквозь полный людей двор, останавливаясь у самого крыльца. Деревянные столбы, украшены резьбой. Если присмотреться, то понимаешь, что это не просто узоры и орнаменты. Это история. Взгляд мой скользит по богатым деталям, в которых боги сражаются с чудовищами, а богини даруют людям любовь и прощение. Здесь сон детей охраняют райские создания, а впереди воинов на поле брани идут сами боги. И сила, которую несет свет просто обязана победить, поселив в душах простых смертных покой, светлую радость и вечную любовь… Только в душе моей нет радости, лишь тревога, словно холодный ветер, проникающий в самую глубину сердца.

Сердце стучит в груди, как воробей, запертой в клетке. Я разглаживаю низ своего платья, чтобы не выдать волнение, и пытаюсь собраться с духом, но страх нарастает, как тень, ползущая по стене. Собравшись с силами, подхожу ближе, но ноги словно прирастают к земле. Взгляд мой устремлен на ворота, и я чувствую, как холодный пот стекает по лбу. Как будто сами стены терема знают о моем проступке и ждут, чтобы отомстить. Словно в ответ на мои мысли, ветер поднимает пыль, забивающую глаза, уши, рот. На языке ощущаю вкус песка. Словно сама природа намекает о последствиях.

Боги запрещают истязать женщин, только князья не боги. В их душах нет милосердия, лишь жажда власти. Когда-то давно провинившихся женщин закапывали живьем. Потом мой дед разрешил просто ссылать их на всю жизнь в монастырь.

Самым разумным было бы действительно сбежать. Но я не могу. Не могу уйти, не могу скрыться от своего поступка, зная, что от этого зависит жизнь людей.

Собравшись с духом, делаю еще шаг вперед. Пусть ждет меня отец, пусть его слова будут тяжелыми, как свинец. Я должна принять судьбу, какой бы горькой она ни была. И с каждым шагом чувствую, как страх уступает место решимости.

Люди, стоящие вокруг, смотрят на меня с тревогой и страхом, их лица выражают осуждение. Неужели отец уже кого-то казнил? Всем телом ощущаю, как их взгляды пронизывают меня, словно острые стрелы. В этот миг мне кажется, что я – предательница собственного рода.

Я останавливаюсь перед входом в терем, и сердце колотится, как у птицы, пойманной в сеть. Здесь, на крыльце, стоит мой брат. Его фигура, словно скала, неподвижна и величественна, но в глазах его читается буря. Он готов осудить меня. Как всегда.

— Ты вернулась, — произносит он, и его голос звучит как гром среди ясного неба.

В нем нет ни радости, ни прощения, только холодное осуждение, от которого мне становится еще более невыносимо. Поднимаю голову, стараясь найти в его взгляде хоть каплю понимания, но вижу лишь решимость.

— Я пришла не для того, чтобы оправдываться, — отвечаю я, собравшись с силами.

Но слова мои звучат как шепот, потерянный в шуме народного осуждения. Чувствую, как земля уходит из-под ног, и в этот миг понимаю, что каждый шаг, каждый выбор, который я сделала, вёл меня именно сюда – к этому лицом к лицу с судьбой.

Вокруг меня снова звучат голоса. Вижу, как люди переглядываются, как будто я – не княжна, а простая дворовая девка. Вдыхаю глубже, но ощущаю лишь вкус и запах дорожной пыли.

— Слышишь ли ты их? — в голосе брата звучит сталь. — Слышишь ли ты, что они говорят о тебе?

Бросаю взгляд на толпу, и там, среди знакомых лиц, я вижу лишь страх и неприязнь. Но внутри меня что-то ломается: я не могу быть той, кем меня хотят видеть. Я – княжна, но также и женщина, обладающая правом на свои желания и мечты.