Сердце Дракона

Глава 4. Пыль дорог и тайны прошлого

Бежать с драконом оказалось сложнее, чем я думала.
Во-первых, он не понимал концепцию усталости.
Во-вторых, понятия не имел, зачем людям еда, сон и обувь.

— Мы шли всего два дня, — спокойно сказал Ариэн, когда я рухнула на траву у дороги.
— Два дня! — я махнула рукой. — У людей, между прочим, есть предел выносливости!

Он оглянулся, будто проверяя, не врёт ли я.
— Странные вы создания. Такие хрупкие… и такие шумные.

— А ты бы попробовал пройти двадцать миль в сапогах, — буркнула я. — Или хотя бы поесть.
— Я не нуждаюсь в пище.
— Тогда не удивляйся, что ты такой угрюмый.

Он прищурился, и в уголках губ мелькнула улыбка.
— Мне казалось, я был рождён для величия, а не для споров с библиотекарем.

— А мне казалось, я родилась для тихой жизни среди пыли и чайных пятен. И вот мы оба ошиблись, — парировала я, вытаскивая из сумки сухие яблоки. — Держи.

Он взял одно, понюхал — и посмотрел на меня с выражением, будто я предложила ему отраву.
— Это… пища?
— Да. Не дышит, не шипит, не кусает. Просто ешь.

Ариэн осторожно откусил. Потом ещё раз.
— Сладко, — произнёс он медленно. — Но странно.
— Добро пожаловать в человечество.

Мы замолчали. Где-то вдали шумела река, солнце садилось, окрасив небо медью.
Я наблюдала, как он смотрит на закат — с каким-то тихим благоговением.
И вдруг поняла: он, наверное, не видел неба сотни лет.

— Ты скучал? — спросила я тихо.
Он перевёл взгляд на меня.
— По воздуху. По ветру. По звуку крыльев.
Пауза.
— По себе.

Я не знала, что сказать. Иногда он говорил такие вещи — просто, почти холодно, но внутри них было что-то обжигающее.

Я вздохнула.
— Если это утешит, я тоже немного скучаю по себе. Раньше я была просто Лира. Без бегства, без магических нитей и без… —
— Без меня?

Он сказал это с лёгкой улыбкой, но в глазах мелькнула тень.
Я смутилась.
— Ну… я ещё не решила, входит ли “дракон” в список желанных попутчиков.

Он усмехнулся.
— Осторожнее, Хранительница. Иногда слова — тоже огонь.

Я фыркнула:
— Если бы я знала, что все драконы такие заносчивые, я бы пробудила кого-нибудь попроще. Например, ящерицу.

Он рассмеялся. Настоящим смехом — глубоким, немного хриплым.
И это был первый раз, когда я услышала, как смеётся древнее существо.
В этом звуке было солнце.

Ночь опустилась быстро. Мы нашли приют у старого дуба, развели костёр.
Пламя отражалось в его глазах, и я поймала себя на мысли, что хочу смотреть на него дольше, чем нужно.

— Лира, — вдруг сказал он, не поднимая взгляда. — Почему ты не испугалась?
— Кого?
— Меня.

Я задумалась.
— Может, потому что ты выглядел слишком потерянным, чтобы пугать.

Он молчал. Потом тихо ответил:
— Потерянные бывают самыми опасными.

— Знаю, — сказала я. — Но иногда они — самые настоящие.

Мы сидели в тишине. Костёр трещал, сверчки пели где-то рядом.
А между нами тянулась тонкая золотая нить — почти не видимая, но я чувствовала её.
Она теплилась где-то под кожей, как дыхание.
И когда он случайно коснулся моей руки, пламя в костре вспыхнуло ярче.

Я не отдёрнула руку.