Сердце Эмиры

Глава 1

Стамбул. Запах пыли, смешанный с ароматом дешевого чая, пропитывал стены старого детского дома, где мечты часто оставались лишь мечтами. Сегодня воздух был наэлектризован предвкушением — нечто важное нависало над их скромной обителью.

Фатьма, женщина с глазами, видевшими слишком много, но не утратившими теплоты, улыбнулась: –У нас есть такая для вас. Эмира Мералок. Восемнадцать лет, ангел с нежным сердцем, обожает детей. Они для нее — целый мир, она готова читать им сказки до рассвета. Все от нее без ума, и я тоже.

Короткая пауза, затем — согласие:

–Хорошо. Пусть выходит на работу завтра. Жилье и все траты мы берем на себя.

Дверь тихонько щелкнула, оставляя после себя шлейф напряжения. Фатьма, выдохнув, прошмыгнула в комнату, где ютились Эмира и Дениз. Два юных пламени, готовых вырваться из лап неизвестности.

–Ну что, мои птички, — Фатьма села на скрипучую койку, обнимая обеих. Ее голос дрогнул, как струна, натянутая до предела. «Я вас поздравляю. С завтрашнего дня вы покидаете эти стены. Отправляетесь в самую богатую семью Стамбула, в их сияющий отель.

Она посмотрела на Эмиру, ее взгляд, полный нежности и боли, был словно мольба. –Эмира, ты будешь няней. Там двое малышей, пять и семь лет. Внуки самого владельца. А ты, Дениз, — она перевела взгляд на вторую девушку, — займешь место на кухне. Чтобы вам было тепло и сытно.

Фатьма прижала их к себе. –Вы у меня уже совсем большие, мои девочки. Пусть у вас будет все, о чем только можно мечтать. Пусть Аллах будет с вами.

Под шершавой тканью ее объятий, сквозь слезы, казалось, пробивалась слабая, но цепкая нить надежды.Мир Эмиры сузился до размеров комнаты, наполненной их с Дениз запасами — тремя парами сменного белья, парой теплых свитеров, стопкой книг, зачитанных до дыр, и маленькой, но ценной коллекцией разноцветных перьев, собранных на школьном дворе. Завтрашний день представлялся не столько приключением, сколько прыжком в бездну, где сияние могло оказаться ослепляющей ложью.

–Ты боишься? — тихий голос Дениз, обычно такой звонкий, сейчас был похож на приглушенный шепот. Они сидели на краю кровати, укутавшись в тонкие одеяла, хотя холод исходил не столько от проникающего сквозь щели окна воздуха, сколько изнутри.

Эмира медленно кивнула, чувствуя, как подрагивают ресницы. Она вспоминала лицо той женщины в сером костюме. Ее глаза — холодные, оценивающие. Не было в них ничего от той теплоты, которая исходила от Фатьмы, несмотря на все ее тяготы. –Боюсь не того, что будет трудно, — прошептала Эмира, — а того, что мы забудем, кто мы есть.

Сколько раз она мечтала вырваться? Сколько раз, глядя на проезжающие мимо дорогие машины, представляла себе другую жизнь, где можно есть досыта, спать на мягкой постели, покупать себе книги, а не просить их у заведующей. Но теперь, когда дверь в эту другую жизнь приоткрылась, ее окутывал странный страх. Страх потерять ту часть себя, которая была закалена нуждой, но осталась чистой.

–Аллах поможет, так Фатьма сказала, — Дениз прижалась к ней, и тепло ее тела, казалось, немного растопило лед в груди Эмиры.

–Аллах помогает тем, кто помогает себе, — Эмира притянула ее ближе, ее мысли уже уносились вперед, вперед, к тому огромному, сияющему особняку, где ее ждала новая роль. Няня. Но кто она такая на самом деле? Сирота, которой дали шанс? Или кто-то, кто еще не раскрыл свое истинное, теневое прошлое?

Она закрыла глаза, пытаясь выстроить в воображении образ тех детей. Пять и семь лет. Сердца, еще не знающие горечи взрослой жизни. Ей хотелось стать для них утешением, защитой. Но что, если там, в этой золотой клетке, ее встретит нечто, что сломает ее саму?

Ее мысли прервал звук — тихий, словно дыхание. Это был шепот. Шепот ее собственного сердца, шепот надежды, смешанной с тихим, но настойчивым зовом судьбы.

Эмира. Имя, которое для нее самой звучало как шепот ветра над бескрайней пустыней. Пустыней, что жила в ее глазах — карих, глубоких, способных поглотить целый мир, и отразить лишь тень собственного одиночества. С той страшной ночи, когда землетрясение разорвало ее маленькую, трехлетнюю жизнь на части, оставив лишь мать, словно ангел-хранитель, прикрывший ее своим телом от обрушивающейся стихии, она не знала покоя. А потом был Стамбул. Город, где она обрела новый дом, но так и не нашла ответов.

Ее отец. Само это слово было для нее призраком, болезненным напоминанием о том, что даже самые близкие могут исчезнуть. Она знала, что он жив. Но искать? Зачем? Человек, оставивший любимую женщину с ребенком на произвол судьбы, мог уже не иметь к ней никакого отношения. Эта мысль, словно укол, заставляла ее отворачиваться от возможных нитей, ведущих к нему.

Ее внешность — редкий дар, полученный, казалось, от самой природы, чтобы смягчить горечь утраты. Темно-каштановые, волнистые волосы, струящиеся по плечам, словно водопад, каждая прядь которых казалась живой. И глаза. Глаза, в которых отражалась стихия, что отняла у нее мать, и безмолвная тоска по ненайденной семье. На спине, у правой лопатки, красовалось незаметное родимое пятно — тайна, которую она тщательно скрывала, словно боясь, что и оно выдаст ее уязвимость.

Но самым ценным сокровищем в ее жизни была Дениз. С того дня, как их, еще совсем крох, вместе привели в детский дом, они стали единым целым. Дениз, с ее буйным нравом, короткими русыми волосами, похожими на пушистый шапочку, и глазами цвета весенней листвы, была ее якорем в бушующем море жизни. Отказанные родителями, они нашли друг в друге ту сестру, которую им не дали. пятнадцать лет рука об руку, плечо к плечу, деля крохотную комнатку, их души переплетались, как корни деревьев.

Эмира, по природе своей, тянулась к детям. Ее руки, нежные и заботливые, нежно гладили по головкам малышей, а ее голос, звучащий мелодично, увлекал их в мир сказок. Она красиво двигалась, ее тело само находит ритм, но показывать танец она стеснялась, считая его слишком личным. Дениз же, напротив, была воплощением земной силы: ее руки, умело орудовавшие на кухне, создавали настоящие кулинарные чудеса, раскрывая ей тайны вкуса и аромата. Она была ее полной противоположностью — яркая, импульсивная, но с золотым сердцем, которое моментально смягчалось перед теми, кто нуждался в нее.