Сердце герцога: любовный контракт

Глава 1: Обреченная Судьба

Сквозь тишину я ощущала, как ветер нежно обдувает моё лицо, когда я стояла на самой высокой точке горы. Солнце медленно поднималось, заливая мир оранжево-розовым светом, как будто кто-то широкой кистью рисовал горизонт. Внизу раскидывался великолепный город, казавшийся игрушечным на фоне бескрайних просторов. Я ловила каждую деталь: высокие многоэтажки, которые элегантно выделялись на фоне зелени, порхающие птицы, визжащие, как давно не видимые друзья, и даже смех детей, игравших на детской площадке, доносившийся ко мне, сюда на вершину нашего городского парка. Всё это сводило с ума, заставляя сердце трепетать от счастья и возможности новой жизни. Мечты о знаниях и свободе словно всполохи звезд ярко светились в моей голове, создавая чудеса из надежд и амбиций.

Однако, за мгновение до этого я была всего лишь вынужденно трясущейся Алёной, простой девушкой с невзрачной судьбой. Сейчас же это ощущение казалось столь далеким и неправдоподобным, что я чуть не потеряла равновесие, осознавая, как близко подошла к краю и повисая на перрилах.

Когда телефон раздался урчанием, сердце зашлось — волна восторга накрыла меня, как стихия ведь звонили с незнакомого номера. Я поднесла телефон к уху, и голос на другом конце, полный радости, произнес:

— Алёна, вы зачислены! Вас приняли в НИРТО по дополнительному набору. Кто-то отказался, и ваше имя в списке! Подготовть оригеналы документов и завтра к 9-00 мы ожидаем вас в приемной.

Я не могла сдержать радости. Взрыв эмоций поднимался из глубины души, заставляя меня взвизгнуть от счастья, и в мыслях возникали волшебные картины: я стою на параде вместе со студентами лучшего университета. Я смогла! Я сделала это! В порыве радости я отбросила осторожность и закрутилась в танце, не замечая, как подмощенный камень утратил под собой дорогу и я скользнула к краю обрыва. Ноги потеряли опору, и в следующий миг я почувствовала, как мир вокруг меня наклоняется.

С неумолимой тягой я покатилась вниз, словно птица, выпущенная из рукава, и, запоздало, начинала осознавать: земля стремительно приближается, как метка неизбежной судьбы. Ужас охватил меня, но прикрытые глаза не позволили разглядеть, что ждет внизу. Мгновение позже всё обратилось в темноту. Я не чувствовала ни крови, ни боли, только глухое молчание. Вокруг всё было, словно в одном большом кадре, я больше не слышала своего сердца, которое пыталось напомнить о хрупкости.

В интенсивном хаосе я открыла глаза. Примечания в голове брезжили, словно искры, и я могла бы поверить, что это всё был лишь странный сон. Умерла или в больнице? Открыла глаза... Комната напоминала какой-то старинный музей. Огромные окна с тяжелыми занавесами, обрамленные красивыми узорами, тянулись к потолку, а пол был выложен паркетом, который застелал мягкий ковер. Я лежала на большой, мягкой кровати с пуговицами, окруженной дорогими тканями, цветов которых было не сосчитать.

«Где я?», — мысли вращались, когда попыталась встатьс постели. Я чувствовала себя так, словно после наркоза — голова кружилась, и синевато-фиолетовые пятна все еще плясали в моих глазах, как намёки на потери.

Я оглядела комнату, как лписание одной из прочитанных мной книг, полную аристократичного великолепия, стараясь понять, где нахожусь. На стенах висели портреты — люди в старинных нарядах строгих форм и насыщенных цветов. Эти лица казались мне знакомыми, но я не могла уловить, кто они. Задумавшись, я почувствовала, что это, должно быть, какой-то роскошный отель, но страх шевельнулся на дне груди, вызывая такую тревогу, словно за мной кто-то наблюдал.

Я резко поднялась, но мир снова закружился, и только тогда заметила, как вокруг всё переливается: эти изысканные ткани, утопающие в золоте, и богатые элементы интерьера, которые уводили в иные эпохи, затягивая в их никуда.

«Почему я здесь?», — снова и снова возвращалась мысль, создавая в голове несоответствие между тем, что я знала, и тем, что ощущала.

— Это просто последствия наркоза! — тихо произнесла, как будто стараясь убедить саму себя. — Я просто сплю.

С каждым мгновением, перебежками, я пыталась убедить себя, что всё это — полный бред, но любопытство превзошло все страхи. Едва открыв дверь, я снова ощутила себя в царстве иллюзий. Ноги упирались в мягкий ковер, обнимающий ступни, и я собрала весь свой дух, чтобы осмотреть это место — мрачные коридоры, полные старинного очарования и неспокойного дыхания прошлого.

В комнате темноты, озаренной только мягким светом свечей, я блуждала, пока не наткнулась на зеркальную поверхность. Я была в шоке от того, что увидела. Знакомые черты и золотые волосы — это была… я? Нет-нет, это была не просто я. Моё отражение получило тонкие черты: аристократические линии лица, янтарные волосы, спускающиеся волнами ниже поясницы. В это мгновение голова резко заболела, словно прострелила болью, и я присела на корточки, тихо закричав от сюрреалистичного осознания.

Продолжая блуждать по коридорам замка, я наткнулась на массивный портрет, висящий на стене. Это была девушка, с изображением которой я могла провести часы, не отрываясь. Она обладала элементами неземной красоты: её светлая кожа казалась почти прозрачной, а золотистые локоны струились по плечам, подобно солнечному свету, пробивающемуся сквозь листву деревьев. На ней было платье, собранное из тончайшего шелка, нежно-розового оттенка, которое подчеркивало все изящные линии её фигуры.

Её высокие брови обрамляли выразительные миндалевидные глаза, в которых, казалось, светилась загадочная улыбка, как предвестник чего-то прекрасного и одновременно трагичного. Всё это создавало в ней образ легкости и изысканности. Внизу портрета красовалась надпись: "Лилия Оил Вил".

Моя голова закружилась от осознания — это же я! Но как могла я выглядеть так? Эта девушка была идеалом, а я была полна сомнений; внутренняя боль внезапно пронзила виски, и во мне зародилась не подъемная тревога.

Я отступила и побрела обратно к комнате, когда поняла, что долго не выдержу этого столкновения с иллюзией. В голове зашумело, и я вернулась в комнату, стараясь найти опору в привычных вещах. Первое, что бросилось в глаза, — это мои длинные, худощавые пальцы, белые, как бумага, исписанная невидимыми чернилами. В этот момент осознание угнетало: сколько времени я провела в больнице, что моя собственная фантазия рисует меня дистрофиком, похожей на призрак из прошлой жизни.