Сердце герцога: любовный контракт

Глава 17: Тени и Улыбки

Солнце уже клонилось к западу, и длинные тени растекались по залам герцогского дома. Я шла по темному паркету, и шаги мои отдавались эхом, как будто дом сам следил за каждым моим движением. Атласное платье тяжело обвивало ноги, играя бликами при каждом повороте — свет ложился немножко иначе на складки, немножко иначе на кружево. В воздухе витал запах свежезаваренного чая, смешанный с еле уловимым запахом воска и старой бумаги; это сочетание придавало дому ощущение уюта и одновременно — тайны, которая жила в каждом углу.

Голос дворецкого прервал мои мысли, и я почувствовала, как сердце подскакивает:
— Леди Ойл Вилл, вы выглядите прекрасно, — сказал он, взглянув через плечо. Его тон был ровен, но в словах слышалась лёгкая улыбка, от которой у меня невольно дрогнул веер в руке.
— Благодарю, Гидеон — выдавила я тихо, стараясь не выдать, насколько мне важно было это признание. Внутри щекотало предчувствие — сокращался интервал между мной и герцогом. Меня и манило это, и пугало одновременно.

— Его светлость ожидает вас в кабинете. Я вас провожу, — добавил он и повёл меня по узкому коридору, где по стенам висели портреты предков в тяжёлых рамах. Я шла следом, и каждое движение казалось мне слишком громким, как будто я сама шумела салоном.

Кабинет герцога встретил меня запахом табака, старых книг и кожаного кресла. Большой дубовый стол усыпали бумаги и письменные приборы, в углу потрескивал камин, и пламя отбрасывало на стены теплые, мерцающие пятна. На стенах — гравюры и карты, тяжёлые шторы были откинуты, и лучи заходящего солнца прорезали воздух золотой полосой. Это был другой кабинет, не тот в котором я была ранее. Герцог сидел за столом, сгорбленный над документами; прежде чем я успела сделать шаг, его взгляд поднялся и застыл на мне — и в том молчании что-то изменилось.

— Входите... подожди немного — прозвучало его тихо, сдержанно. — Сейчас закончу и пойдем.

Я замерла на пороге: его голос звучал ровно, но в нём не было поспешности. Почему он не говорит ничего большего? Почему мне казалось, что каждое мгновение растягивается? Я шевельнулась, и попыталась разрядить ситуацию в характерной для себя манере.

— Вам не нравится? — сказала я, пытаясь улыбнуться. Внутри всё горело: волнение, раздражение, странное предчувствие чего-то важного.

Гидеон, не выдержав паузы, вмешался:
— Я прикажу подать карету. Леди, вы просто так прекрасны, что господин потерял дар речи.

Его слова были мягки и вкрадчивы, и я рассмеялась, потому что смех казался мне щитом. — Чтобы он и потерял дар речи? Не верю, — бросила я, делая вид, что шутка легко пролегла между нами. Но было в этом смехе больше надежды, чем иронии: мне невыносимо хотелось понять, почему Лойт молчит. Что творится за его холодной маской? Служит ли он только долгу и страху положения, или в нём пробивается что-то человеческое?

Его лицо оставалось непроницаемым. В глазах — задумчивость, будто где-то внутри него что-то спорило само с собой. Я поймала себя на том, что всматриваюсь в эти глаза дольше положенного: они могли рассказать целую историю, если бы захотели.

Прощаясь с Гидеоном у дверей, я почувствовала, как в щель ворот врывается прохладный вечерний ветер и треплет мое платье.
— Приятного вам вечера, леди Ойл Вилл, — слышал я за спиной добросовестный поклон Гидеона.
— Спасибо, Гидеон, — ответила я, поднимая лицо к небу, где уже сгущалась сумеречная мгла. Ночь подходила, и вместе с ней в моей душе наступало что-то неопределённо тревожное.

В карете я села на месте, не по ходу дороги; привычка и упрямство не позволили мне занять обратное сиденье. Обступившее меня пространство было уютно и одновременно бессильно: мир шел своим чередом, а я оставалась в плену собственных мыслей. "Чего я ожидала от этого надменного герцога, что он уступит место?" — подумала я, и мысль оказалась горьковатой. Но даже презрение и насмешка были лишь маской: мне не давало покоя то, что скрывалось за его внешней холодностью.

Дорога мерно шла вдоль кованых оград, фонари зажигались, и мир окрашивался в тусклый оцепенелый свет. Я снова и снова возвращалась мыслями к нему: к Лойту, к его молчанию, к той редкой улыбке, которую я мельком увидела — такая улыбка бывает лишь у тех, кто умеет хранить свои тайны.

- Лойт, а ты знаешь, какие улыбки сейчас в моде у высшего общества? — сказала я не задумываяясь, но ответ оставался за его спиной, в недоступном молчании.

... И вот она - улыбка Лойта Темп Платиона, от которой подкашиваются ноги... .

Эта поездка казалась мне станет ловушкой: чем больше я пыталась вырваться, тем плотнее сжимались сети неизвестности. Впереди был дворец — с его темными залами, старинной мебелью, с тем огнём в камине, который так и жаждал жертв. Я чувствовала, что за порогом меня ждет нечто большее, чем формальные разговоры. И, вопреки всему, сердце моё тянулось туда, к этому неизведанному чувству.