Сердце грешника

Глава 1

- Мамочка… мне так больно… Помоги, мамочка…

- Лукас, солнышко, я здесь. Мама с тобой, милый, - я чувствую её. Снова чувствую. Мама… Это моя мама… она здесь.

- Мамочка! Забери меня, прошу! Мне очень больно… Я хочу к тебе… пожалуйста…

- Мальчик мой, тебе ещё совсем рано. Боль пройдёт, обещаю, малыш, - мама грустно улыбнулась и поцеловала меня в лоб, как делала всегда. Но почему она грустная? – Мне пора идти, Лукас. Ты справишься, слышишь? Ты выдержишь это. Ты сильный. А я всегда буду присматривать за тобой. Прощай, Лукас. Я люблю тебя, - нет. Нет, нет, нет… Мама! Мамочка! Не уходи! Мне страшно, мама! Мама!

- Давай же, сынок, открой глаза. Приди в себя, умоляю. Это я виноват. Я не уследил. Наплевал на своего же ребёнка, - я медленно открыл глаза. Это очень тяжело. Всё болит. Даже пошевелиться не могу. Дышать трудно. На лице как будто кожу стянуло. Но я рад, что папа здесь. Рядом. – Лукас! Господи, мой мальчик, прости меня! Молю, прости!

Папа плачет. Второй раз в жизни. Первый раз он плакал, когда умерла мама от рака. Мне хочется сказать ему, что всё хорошо. Я жив, просто мне очень больно.

Не могу. Не получается.

Только слабое мычание вместо слов.

- Синьор Лучано, мы провели полную диагностику состояния вашего сына. Не буду тешить вас ложными надеждами, но ситуация очень сложная. Сломаны кости, ребра, повреждён таз и внутренние органы. Чудо, что он выжил. Видимо, у него очень заботливый Ангел – Хранитель.

Мама.

- Доктор, но… что будет дальше? Он сможет ходить? Говорить? Хоть что – то.., - папа мельком посмотрел на меня, и в его глазах я увидел страх.

Он боится? Чего? Что я останусь инвалидом? Что стану обузой? Не хочу. Не хочу так. Папе тяжело. Мама умерла всего месяц назад, а теперь и я…

Может, было бы лучше, если бы я умер?

- Простите, но обещать ничего не могу. Травмы слишком серьёзные. К тому же, нужно учитывать то, что он пережил клиническую смерть, а это без последствий не остаётся, - доктор посмотрел на меня и улыбнулся, подходя ближе. – Ты уже проснулся, парень? Долго же ты спал – четыре дня. Послушай… Тебе пока что нельзя напрягаться и говорить, хорошо? Через неделю мы снимем тебе повязки с лица. Отдыхай и не нервничай. Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо…

Ненавижу эту фразу. Мама всегда говорила так. Но не стало ничего хорошо. Она умерла. Значит, и со мной ничего не будет в порядке.

Доктор вышел вместе с папой, оставив меня одного. Страшно. Больно даже моргать. Повязки на лице… Зачем они? Что с моим лицом? Что с моим телом? Если папа плакал, значит, всё очень плохо? Видимо, да, ведь я не могу и пальцем пошевелить.

В голове всё ещё слышались слова Витторио о том, что Рори хотела моей смерти. Она правда так сказала? Нет. Она не могла – слишком добрая. Или… Не могу думать… хочу спать. Может быть, папа сможет позже сказать мне, что со мной…

***

Мне ничего не говорят. Прошла уже неделя, а папа всё молчит. Почему? Чего он боится? Моей реакции? Я уже итак понимаю, что могу остаться инвалидом.

Сегодня мне должны снять повязки с лица. Немного волнительно, но, думаю, ничего плохого там нет. По крайней мере, я надеюсь на это. Но когда папа в слезах отвернулся от меня, по телу прошли мурашки, а сердце забилось быстрее от страха. Я перевёл взгляд на доктора, но тот сразу же опустил голову, поморщившись, словно я был самым отвратительным, что он видел в своей жизни. Неужели всё настолько ужасно?

- Пап? Почему ты не смотришь на меня? Я такой страшный? – папа вздрогнул, когда я обратился к нему.

Мне кажется, я пугаю его. Папа боится меня?

- Нет, нет, сынок, ты не страшный… Ты всё ещё очень красивый. Как всегда говорила тебе мама. Я просто… я рад, что ты жив, вот и всё, - я видел, как папа старается смотреть куда угодно, но не на меня.

- Дай мне зеркало. Мне нужно зеркало, пап, - он напрягся, но кивнул, поднося зеркало к моему лицу.

Дикий ужас охватил меня, и я закричал. Это не я! Не я! Монстр. Чудовище. Урод. Меня трясло от испуга и шока, а по лицу текли слёзы. Я не хочу быть таким. Не хочу. Почему мама не забрала меня к себе? Не хочу быть здесь. Не хочу прятаться от людей. Не хочу, чтобы меня боялись. Не хочу…

Швы. По всему лицу. Царапины, ссадины, синяки, уродская деформированная кожа…

Как мне теперь жить? Как общаться с людьми? Как вообще выходить из дома? А смогу ли я ходить? Ног всё ещё не чувствую. Руками, пусть и немного, но могу двигать. Хоть это и прогресс, теперь я даже радоваться не хочу. Я страшила.

Смотрю в зеркало и хочу разбить его. Чтобы никогда больше не видеть себя. Не видеть это отвратительное лицо. Да это и лицом–то не назвать. Словно из пластилина слепили мою голову и сразу наступили на неё.

Я не могу видеть это. Папа забрал зеркало и быстрым шагом вышел из палаты, оставляя меня наедине с доктором.

- Ты должен был умереть, знаешь? Витторио будет недоволен тем, что ты выжил. Мне придётся выполнить работу, за которую мне даже не заплатят, Лукас, - я забыл, как дышать. Меня хотят убить, а я даже не могу сопротивляться. – О, ты, наверное, задаёшься вопросом о том, откуда я знаю семью Моретти? Я работаю на них, сынок. Ты перешёл дорогу не тем людям. Ничего личного. Извини.

Доктор подошёл ко мне и начал душить, смотря мне прямо в глаза. Холодная улыбка сияла на его лице, а внутри меня что–то оборвалось. Я выжил, чтобы умереть? Вот так, от рук моего же лечащего врача?

Пошевелиться не получалось. Даже закричать не могу. А есть ли смысл бороться за жизнь? Такой я никому не буду нужен. Даже папа смотрит на меня по–другому. У меня никогда не будет семьи, не будет детей, не будет работы.

Дышать становилось всё труднее, а в глазах уже темнеет. Я вспомнил времена, когда мама была жива. Когда мы втроём были счастливы. Когда мы с Рори были вместе. Рори… Как она? Даже если она и правда желала мне смерти, я не могу злиться на неё. Или могу? Хотя, имеет ли это значение сейчас, когда я умираю?