Сердце и корона

Глава 26. Кровавая паутина

Я проснулась не от света — в покоях было всё ещё темно. Тяжёлые занавеси держали ночь внутри комнаты, скрывая первые проблески рассвета. Но меня вырвало из сна другое — чужое дыхание рядом. Тёплое. Ровное. И поцелуи.

Сначала лёгкое касание у ключицы, осторожное, почти тень. Потом второе — горячее, настойчивое, у шеи. Его губы двигались медленно, будто он проверял: правда ли я рядом или всё, что было ночью, оказалось сном.

Я вздрогнула и резко втянула воздух. Его ладонь тут же легла на живот — тяжёлая, крепкая, уверенная. Она держала меня, не давая снова уйти в сон.

— Не спи, — его голос прозвучал хрипло, низко, и от этого в груди что-то дрогнуло.

— Ты ненасытный, — выдохнула я, стараясь скрыть улыбку. Но это получилось скорее как констатация, чем как упрёк.

Он тихо усмехнулся. Смех отозвался вибрацией в его груди, и я почувствовала его кожей — ближе, чем нужно, ближе, чем позволено. Поцелуи стали жёстче, требовательнее, он прижал меня к себе, и усталость ночи мгновенно растворилась, уступая место тому же голоду, что разгорался между нами вчера.

Я повернула голову, поймала его взгляд. В нём не было ни привычного холода, ни привычной отстранённости. Только трещина, и сквозь неё — то, что он всегда прятал. Страх потерять. Желание удержать.

— Каэль… — прошептала я, и в этом шёпоте было слишком много, чтобы продолжить вслух.

Он не остановился. Его дыхание сбивалось, каждое слово вырывалось рывками:

— Ты сама сказала… может, завтра не будет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его ладонь с талии скользнула выше, как он прижал меня к себе сильнее, будто боялся, что если отпустит — я исчезну.

Его губы двигались по моему плечу, к шее, ниже — требовательно, без привычной сдержанности. Я чувствовала, как он сгорает рядом, и этот огонь был заразительным. В этой тьме, в этом дворце врага, где каждая тень могла оказаться глазом Астеллы, он целовал меня так, будто это единственная реальность, которой стоило держаться.

И всё же между его дыханием и моим я услышала то, чего боялась: отчаяние. Он жадно пил этот момент, как воду в пустыне, потому что верил — завтра может не наступить.

Я провела пальцами по его щеке, остановив.

— Завтра… — начала я, но он резко перебил:
— Не думай о завтра.

Я хотела сказать ему ещё одно слово о завтра. Может, «будь осторожен». Может, «живи». Может, хотя бы тихое «я рядом». Но Каэль резко перебил, его голос прозвучал глухо, с тем надрывом, что выдают только те, кто привык держать всё внутри:

— Сейчас — всё, что у нас есть.

В этих словах было всё: и страх, спрятанный за маской хищной холодности, и выбор, сделанный, кажется, ещё до нашей встречи. Это было признание, что завтра может так и не наступить. Что единственное, что у нас действительно осталось, — этот миг.

Я открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. Спорить было бессмысленно. Мы оба знали: завтра может быть последним. А может, и вовсе не быть.

Тишина между нами не была пустой. Она трещала, как натянутая струна, в которую никто не решался ударить. Я чувствовала его дыхание рядом, слышала, как бьётся его сердце — слишком близко, слишком громко. Его рука крепче легла на мою талию, будто он пытался удержать меня не только физически, но и душой — не отпускать в те мысли, что ведут за край.

— Хорошо, — прошептала я, хотя внутри всё сопротивлялось.

Каэль чуть качнул головой — едва заметно, почти с горечью, но в этом движении я уловила странное облегчение. Словно он боялся, что я скажу «давай думать», «давай строить планы», и тем самым мы только сильнее навяжем судьбе то, что она и так готова отнять.

Я прижалась ближе, позволив себе впервые за долгое время просто быть. Без битв, без решений, без тяжести на плечах. Его волосы коснулись моей щеки, пахли ветром и чем-то горьким, железным — как клинки, что всегда были с ним. Я не отстранилась.

Сон подкрался незаметно. Я не помнила, когда закрыла глаза, не заметила, как дыхание стало ровным и тяжёлым. Только тепло его тела рядом, его рука, не сдвинувшаяся с моей талии, и тихий стук его сердца, к которому я подстроила свой ритм.

Мы уснули так, будто мир за стенами перестал существовать. Будто не было дворца, не было Астеллы, не было войн и печатей. Только этот миг, в котором мы позволили себе быть живыми.

Проснулась я от чужого взгляда.

Сначала решила, что это сон. Слишком плотный, слишком ощутимый — будто не просто смотрят на лицо, а заглядывают прямо в сердце. Медленно открыла глаза — и едва не вскрикнула.

У изножья кровати стояла Селестра.

Её силуэт был тонким и вытянутым, словно клинок, выточенный из ночи. Волосы падали тёмной волной на плечи, а глаза… холодные, почти светящиеся в полутьме, впились в меня так, что дыхание перехватило.

Я дёрнулась, судорожно натянула на плечи ткань, прикрываясь, не понимая, как она оказалась здесь. Сердце билось так громко, что мне казалось — Каэль сейчас проснётся от этого стука.

— Что ты… — начала я, но Селестра подняла ладонь.

— Тише. — Голос её был ровный, бесстрастный, но от этого только страшнее. — Он спит. И будет спать.