Сердце и корона

Глава 29. Последний круг

Я слышала только собственное дыхание — дробное, как барабан в пустой комнате. Круг под его ногами пульсировал, и каждая пульсация отдавалася в моём теле, будто в нём билось второе сердце. Багровый свет ложился на стены зала и растягивал тени до неестественной длины; они шевелились, как живые, словно прислушивались к словам, которые только что прозвучали.

Каэль.

Слово — и в горле словно застряла заноза. Я ощутила, как что-то внутри меня напряглось, как струна, готовая в любой момент рвануться. Воспоминания, видения, всё смешалось: тюрьма, рваная кожа, цепи, его глаза — те же, что мелькали мне в снах, и в которых жилось одновременно спасение и приговор.

— Я убью тебя, — выдохнула я, и голос вышел ровно таким, каким должен был: холодным, как сталь, но с тёплой, бешено пульсирующей сердцевиной. Я глубоко вдохнула, будто с каждым вдохом забирала у себя страх, как чужой воздух. — Я никогда не допущу, чтобы умерли мои родные.

Он только усмехнулся, мелко и едко, и эта усмешка будто разожгла вокруг нас ещё более густую тьму.
— Значит, ты решила бороться? — Арден сделал шаг назад, как будто проверял, не боюсь ли я. — Получается, принц Каэль засел в твою душу? — усмехнулся он, голосом, в котором звучал и вызов, и наслаждение.

Имя «Каэль» ударило по мне, как по стеклу. Оно звенело, не давая сосредоточиться. Мне хотелось рвать этот звук, вытаскивать его из головы, как занозу. Но он был там — тихий и тяжёлый — и чем громче я старалась его заглушить, тем явственнее он становился.

— Не твоя душа, — выдавила я, ощущая, как каждая клетка тела требует движения. — Моя. И если ты думаешь, что можешь взять и повернуть её вручную — ты глубоко ошибаешься.

В этом моменте всё замерло. Даже пульсация круга притихла, будто выждав паузу. И тогда — как будто сама тьма решила показать лицо — воздух над вязью дрогнул. Тонкий шелест, как страницы старой книги, и голос, который не был ни мужским, ни женским, а был королевским и тёплым, и смертельно холодным одновременно.

— Ах, как мило, — произнес голос, и он заполнил зал, прошёл сквозь нас, не спрашивая дозволения. Имя у голоса было как удар по льду: Астелла.

Она появилась не прямо, а в форме света, который сначала был только бликом на стене, затем — силуэтом, затем — человеком, стоящим над кругом. Её платье казалось вышитым из ночи; волосы падали волнами, пахло чем-то древним — ладаном и розой, которой давили в книгах заклинаний. Глаза её были бездонны, и в них жила вечность, от которой хотелось сразу же закрыть лицо и, в то же время, смотреть в оба, не отводя взгляда.

— Какой драматичный приступ мщения, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько многослойного смысла, что у меня поджилки подернулись. — Пегги. Дорогая моя, как приятно видеть, что огонь ещё жив.

Селестра издала тихий звук, словно животное, понявшее что-то важное и страшное одновременно. Рина шагнула ближе, как будто защищая меня своим присутствием. Я чувствовала, как около сердца сжалось: Астелла стояла в зале, и всё, чему я верила — и всё, что мне обещали — вдруг обрело лицо.

— Ты появилась, — пробормотала я, и голос дрожал, но не от страха — от усталости и от неудобной правды: она была здесь, и это означало, что её влияние было сильнее, чем я думала.

Астелла поклонилась — не совсем человечески, скорее как корона склоняет себя перед королём. Её взгляд остановился на мне, и в этот миг всё, что я пыталась держать внутри — сомнения, горечь, воспоминания — показалось хрупким и смешным.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она тихо. — Ты всегда такая своевольная, Пегги. И всегда так упорно тянешься к огню. Но огонь не любит тех, кто хочет его держать. Он любит тех, кто сгорает первым.

Арден вздохнул, как будто слушал приятную музыку. Его улыбка стала ещё шире.
— Видишь? — сказал он. — Даже ей нравится идея «воскрешения».

Только теперь, как будто зеркалу, отразилось то, чего я боялась принять: Астелла не была просто тенью в легендах. Она была живым центром плана. Она хотела Каэля живым. Она хотела меня инструментом. И она обожала выбирать.

— Что ты хочешь? — спросила я прежде, чем мозг успел придумать тысячу других вопросов. Слова рвались, короткие и колкие; мне нужно было время, нужно было перевести дыхание. — Зачем ему жить? Почему ты тащишь его через кровь и судьбы?

Астелла посмотрела на меня так, будто изучала узор на моей ладони и решала, стоит ли оставлять его дальше.
— Каэль — дверь и ключ одновременно, — ответила она спокойно. — Он — тот, через кого откроется то, что ты зовёшь «запретным». И ты — факел, что подпалит эту дверную петлю. Без тебя у меня — ничто. С тобой — всё.

Слова ее были просты, их тяжесть — нет. Я почувствовала, как петля в груди вновь затянулась. «Без тебя у меня — ничто» — как будто она бросила мне вызов и обещание в одном.

— Тогда я не дам тебе этого, — ответила я, ровно и тихо, но в голосе было решение, которое не требовало доказательств. — Я не дам воскресить ни кого-либо ценой чужой жизни.

Её губы дрогнули в усмешке, и на миг показалось, что ей всё это — забавная игра.
— Посмотрим, — промурлыкала она. — Игра всегда интереснее, когда ставки высоки.

В зале повисла пауза, тяжёлая как свинец. Я понимала: обещание, что я дала — «я убью тебя» — теперь звучало глубже, чем просто угроза. Это был путь. Я должна была завершить дело — не дать ожить тому, что не должно было вернуться. Но я не понимала, как.

Я сжала рукоять кинжала. Рина прикоснулась к моему плечу, и это словно передало мне маленький ток уверенности.

— Тогда начнём прямо сейчас, — сказала я, и слова были не только мне, но и миру вокруг. —Только помни: если ты хочешь кого-то воскресить — тебе придётся отвечать и за тех, кого заставишь умереть. Я не позволю, чтобы моя жизнь, чья-то кровь, была твоим талисманом.

Астелла улыбнулась так, будто собиралась поведать мне сказку на ночь — ту самую, что шепчут детям, чтобы запереть их в клетках судьбы и заставить верить в то, чего никогда не было.