Сердце и корона

Глава 31. Когда сердце сказало “да”

Сознание вернулось рывком — как если тебя вытолкнули из глубокой воды прямо на острые камни. Я вдохнула слишком резко и в ту же секунду закашлялась, ощущая во рту тёплую, тягучую горечь. Кровь. Но не моя. С привкусом железа и чего-то… незнакомого. Горячее, плотнее, почти пряное. Я машинально провела языком по губам и замерла: ни порезов, ни разодранной десны. Тогда почему этот вкус?

Грудь дернулась — и я вскрикнула, потому что память догнала тело. Клинок. Прямо в сердце. Короткий сухой звук, когда металл проходит сквозь плоть. Руки застыли на груди — пальцы дрожали, боялись коснуться. Я всё-таки опустила ладони. На месте удара — мокрая ткань комбинезона, запёкшиеся края, но под ними… кожа. Живая. Горячая. Не ровный шов — будто кто-то сжал рану изнутри и запечатал, оставив круглый, плотный рубец. Как?

Я вдохнула ещё раз — осторожно, будто проверяла, работает ли механизм. Лёгкие послушно расправились, ребро кольнуло, но воздух вошёл. Я жива. После удара в сердце — жива. Это не укладывалось ни в одно моё «возможно».

Я перевернулась на бок. Зал был чужой — пустой и слишком громкий в тишине. Пыль висела слоями, на камне расползались трещины, из некоторых всё ещё тянуло холодом. На полу — чёрные, рассыпчатые следы когда-то горящих рун. Там, где раньше бил свет, теперь лежал серый пепел. Воздух отдавал озоном и гарью. И — кровью. Много крови.

Я поднялась на локти — мир повело, но я упрямо села. На расстоянии нескольких шагов — тело Астеллы. Лицо спокойное, как у статуи, и от этого более страшное. Чуть дальше — Арден. Резкая линия на шее, лужа, в которой уже не отражается свет. Ни Рины. Ни Селестры. Никого.

— Рина? — позвала я сипло. Голос уткнулся в камень и вернулся пустым эхом. — Селестра?

Тишина съела их имена, как воду в трещину.

Я поднялась, держась за колонну. Ноги ватные, под коленом подламывает. В груди — тяжёлый гул, будто сердце пытается вспомнить правильный ритм. Я сделала шаг — и только тогда увидела его.

Каэль сидел у стены, сползший на камень, голова откинута назад. Бледный и упрямо живой. На виске — засохшая кровь, на губах — тонкая алая полоска. Сердце в груди ухнуло вниз так быстро, что меня затошнило.

— Эй, — выдавила я и подползла ближе. — Эй, ты слышишь?

Ресницы дрогнули, но взгляд ещё не фокусировался. Я коснулась его щеки — тёплая. Пульс под пальцами — неровный, но уверенный. Живой. Облегчение пришло злым и беззвучным: я впервые за долгое время захотела просто сесть и выдохнуть до головокружения.

Вкус крови снова напомнил о себе — настойчиво, как чужая мысль. Я провела большим пальцем по своим губам. Чисто. Но внутри всё равно оставался этот тёплый, не мой оттенок — как чужая искра под языком. Я никогда не пробовала крови Каэля. Никогда. И всё же… Нет. Я не знала. Не сейчас. Я не знала, почему я жива. Не знала, откуда во мне силы. Знала только, что время — не на нашей стороне.

— Вставай, принц, — сказала я ему тихо, почти шёпотом, как команду из прошлого. — Если можешь.

Он попытался подняться, выдохнул, поморщился, упрямо упёрся ладонями в камень. Я подсунула плечо и помогла — медленно, по сантиметру, без рывков. Мы вдвоём — нелепая, пыльная конструкция, которая держится только на злости и привычке не сдаваться.

— Рина, — сказал он сипло, и в этом одном слове было всё, что я боялась думать вслух.

— Их нет, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Здесь их нет.

Я оглядела зал ещё раз — внимательнее. На камне — выжженные круги, разорванные в нескольких местах, как порванные обручи. В одной из трещин — ледяной, липкий холод, который не хочет уходить. Край будто втянут внутрь — едва заметно, но достаточно, чтобы кожа на руках покрылась мурашками. Что бы здесь ни случилось, оно разорвало пространство, а потом защёлкнулось обратно. Кто ушёл? Кто успел? Я не знала. И это неведение резало, как тонкая проволока.

— Мы найдём их, — сказала я. Это не было обещанием. Это было решением.

Я опустилась на колено у того места, где холод был сильнее всего, и провела пальцами по камню. Под кожей шевельнулась моя магия — уставшая, но послушная, как зверь, вернувшийся с охоты. Золотые искры мелькнули на ладони и погасли. Край трещины дрогнул, будто признал меня. Я не пыталась открыть его — ещё нет. Сначала нужно дожить до следующего вдоха.

— Сможешь стоять? — спросила я, оборачиваясь к Каэлю.

— Смогу, — упрямо сказал он и, кажется, сам себе не поверил.

Я подошла ближе. Мы на секунду замерли напротив — грязные, в пыли, с кровью на лицах. Я поймала его взгляд — ясный уже, злой, живой. Между нами стянулось что-то тонкое, тёплое — не цепь, нет. Скорее, нитка, брошенная из руки в руку. Я не знала, когда она появилась. Возможно, она была всегда.

— Я жива, — сказала я — больше себе, чем ему. — Хотя не должна.

Он ничего не ответил. Но в его взгляде мелькнуло короткое «да», которое я почувствовала кожей. Этого хватило.

Тень скользнула по стене раньше звука. Сначала — дрожащий язычок света, потом короткая команда шёпотом:

— Слева чисто. Дальше — на меня.

Я подняла ладонь: свои. Из поворота выкатывается тусклый ореол фонаря, в коридор выходят четверо — слаженно, без суеты.