Сердце и корона

Глава 32. Там, где начинается корона

Прошёл месяц с того дня, как мы уложили Астеллу и Ардена. Месяц палаток, костров и дороги, которая по утрам пахнет мокрой травой, а по ночам — железом и дымом. Чинили себя как могли, тренировались при любой паузе. Больше всего — с Каэлем. Я наконец нащупала, как откликается иллирианская магия: она буквально пьёт мои эмоции. Чем сильнее чувствую — тем мощнее удар. Порой — слишком мощно. В один из таких «почти-не-снесла-ему-голову» спаррингов он усмехнулся и щёлкнул пальцами: в ладони вспыхнул ровный огненный шар.

— Слушай, Пегги, — сказал Каэль, легко перекатывая пламя из руки в руку. — Тебе нужно понять, к какой стихии у тебя больше предрасположенность.

Ну всё, началось: режим «ректор АВО» включён. Интересно, сама Академия вообще уцелела? Было бы неплохо вернуться и доучиться — нам, между прочим, зачётку так и не закрыли.

— У меня никогда не было предрасположенности к стихиям, — отмахнулась я. — У мамы тоже. У неё магия исцеления, и всё.

И тут я запнулась на собственной мысли. Да, после укуса Ардена у меня проявилось исцеление. Но стихии? Сомневаюсь. Разве что Аларион владел… чем-нибудь огненным? Было бы удобно — поджаривать наглую задницу одного высокомерного принца, который сейчас явно получает удовольствие, глядя, как я сомневаюсь.

— Аларион владел всеми стихиями, — спокойно сообщил Каэль, будто между делом. — Иллирианская магия — это не «выбери одну». Это доступ ко всем четырём, плюс то, что между ними.

Я едва не подпрыгнула.

— Серьёзно? — выдохнула я.

Он кивнул, и огненный шар у него в ладони рассыпался тёплыми искрами.

— Вот это да! И почему ты раньше молчал? Я всё это время пользовалась только «потоком» — и думала, что это максимум.

— Потому что пока ты не чувствуешь основу, разговор о стихиях — просто слова, — ответил он. — А сейчас ты чувствуешь. Значит, пора.

— Пора, — повторила я, и где-то под рёбрами тихо шевельнулась сила. Нервно, но радостно. Как щенок, который понял: его наконец выпускают из будки.

— Начнём с простого, — предложил Каэль. — Огонь ты уже видела. Попробуем воздух. Дыши ровно. Не толкай магию — приглашай её.

— Приглашай, — пробурчала я. — Как будто это чай на двоих.

— Именно, — улыбнулся он уголком губ. — И, Пегги… эмоции — это хорошо, но попробуй хотя бы иногда держать их в узде, ладно?

Я коротко кивнула, делая вдох глубже, чем обычно, и закрыла глаза. Вытянула ладонь вперёд и позволила «потоку» развернуться шире — не в привычный удар, а в мягкое, тянущееся дыхание. Мир на миг дрогнул, словно воздух сделал шаг мне навстречу, и над моей рукой шевельнулся прозрачный вихрь, тонкий, как вздох, почти невесомый. Я открыла глаза, увидела, как он трепещет над кожей, и не смогла удержаться от улыбки.

— Привет, воздух, — сказала я. — Остались ещё вода и земля… и тот самый огонь, чтобы поджарить кое-чью...—не договорила я.

— Даже не думай, — фыркнул Каэль.

— Посмотрим, — безвинно ответила я, чувствуя, как внутри, слой за слоем, раскрывается новая география моей магии. Иллирианская. Моя.

— Ладно, воздух у нас подружился, — сказал Каэль и, не торопясь, шагнул ближе. — Теперь вода. Смотри.

Он поднял ладонь и, не создавая огня, двинул пальцами — не жест, а скорее схема: три коротких касания воздуха, будто ставит невидимые точки, и мягкая дуга между ними.

— У воды всегда есть память, — проговорил он спокойно. — Вспомни дождь на коже, звук реки в ущелье, холод фляги на губах. Намочи воздух изнутри. Сначала — собрать, потом — потянуть. Не дави.

Я сделала вдох. Тихий, длинный. Под пальцами действительно что-то «намокло» — воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Каэль, не глядя, обвёл ещё один полукруг:

— Узлы здесь, здесь и здесь, — он едва касался воздуха, и я ощущала, как в этих точках у меня под кожей отзывается тоненькая дрожь. — Соединяешь, держишь сердцем, отпускаешь ладонью. И — не забывай про опору. Вода любит быть привязанной к чему-то: к земле, к телу, к сосуду. Выбирай опору.

— К тебе, — сказала я слишком быстро, и он усмехнулся краем губ.

— Очень смешно. Опору — к земле. Попробуй.

Я кивнула, повторяя его движения: три точки, дуга, связка. Внутри — мокрая тишина летнего ливня, в груди — тянущее, прохладное. Я «насытила» воздух влагой, подтянула эту тяжесть к ладоням… и в самый последний момент, кажется, перепутала, где «держать сердцем», а где «отпустить ладонью».

— Пег—

Поздно.

С неба не просто капнуло — на Каэля обрушилось аккуратное, честное ведро воды. Нет, два. Он стоял в центре внезапного водопада, как памятник терпению, и за секунду промок до нитки: волосы — к лицу, рубашка — к телу, принц — к моему смеху.

— …ги, — закончил он, моргнув, и вода стекающими дорожками побежала по его скулам и шее.

Я прикрыла рот ладонью, но спасло мало — я захохотала. Громко. По-настоящему.

Он моргнул ещё раз, медленно провёл ладонью по лицу, стряхивая воду, и посмотрел на меня так, что у меня автоматически дёрнулась улыбка — в сторону, спрятаться, закопаться и сделать вид, что меня тут никогда не было.