Сердце из камня, реки из слёз

Глава 4: Лунный свет обличает

Беспокойство Серении превратилось в навязчивую идею. Она стала тенью, скользящей по замку, избегая взглядов, прислушиваясь к каждому шороху. Её хрустальный шар, некогда источник умиротворения, теперь был чёрным и непрозрачным, как обсидиан, и от него веяло таким холодом, что на его поверхности выступала изморозь. Она носила его с собой, спрятанным в складках платья, как доказательство преступления, которое все видели, но никто не признавал.
Алистер, напротив, старался вести себя как ни в чём не бывало. Он был грубее, резче на советах, его приказы отдавались с металлической чёткостью, не терпящей возражений. Он будто пытался завалить себя работой, чтобы у него не оставалось времени думать, не оставалось сил чувствовать. Но по ночам его мучили сны, в которых смешивались насмешливый смех Морганы и безмолвный, полный боли взгляд Серении.
Однажды вечером, глядя на него во время ужина, Серения внезапно сказала своим тихим, безжизненным голосом:
– Она пахнет огнём, который сжигает всё дотла. Ты не чувствуешь запаха гари, Алистер?
Он вздрогнул, чуть не уронив кубок. Вино расплескалось по скатерти, как кровь.
– Прекрати это, Серения! – прошипел он, бросая на неё взгляд, полный ярости и стыда. – Ты сходишь с ума. Твоя магия отравляет тебя саму.
– Нет, – она покачала головой, и в её глазах не было безумия. Была лишь леденящая душу ясность. – Она открывает мне глаза. И сегодня ночью, когда взойдёт полная луна, я увижу всё. Всё до конца.
Она встала и вышла из зала, оставив его одного с бьющимся сердцем и растущим, необъяснимым страхом. Её слова повисли в воздухе пророчеством, и сама ночь, казалось, затаила дыхание в ожидании его исполнения.
Наступившая ночь была неестественно тихой. Воздух, напоённый лунным светом, был густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Полная луна висела в небе, огромная и холодная, заливая сад серебристым, безжалостным сиянием. Каждая тень казалась отточенной, каждый звук – приглушённым.
Алистер не мог уснуть. Беспокойство гнало его из покоев. Он вышел в сад, надеясь, что ночной воздух прочистит голову. И там, в беседке, увидел её. Моргану.
– Я знала, что ты придёшь, – улыбнулась она. Её рыжие волосы казались раскалёнными в лунном свете. – Не можешь уснуть без меня, мой Железный Король?
Она была дерзка, уверена в себе. И в этот момент её уверенность показалась ему лекарством от гнетущего страха. Он шагнул к ней, ища забвения в её объятиях, в её пьянящем запахе. Он взял её за подбородок, склонился для поцелуя, желая стереть из памяти бледное, страдающее лицо жены.
И в этот миг из тени гигантского кипариса вышла Серения.
Она не появилась – она возникла, словно сгустившийся лунный свет. На ней было то же серебристое платье, но теперь оно казалось саваном. В руках она держала свой чёрный шар. Её лицо было белым, как мрамор, и абсолютно неподвижным. В её глазах не было ни гнева, ни слёз. Только пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота, в которой угасла последняя надежда.
Алистер отпрянул от Морганы, будто его ударили. Его рот открылся, чтобы что-то сказать – оправдаться, приказать, закричать. Но слова застряли. Под этим взглядом любая ложь была немыслима.
Серения медленно подняла шар. Лунный свет упал на него, и чёрная масса внутри пришла в движение, закрутилась воронкой.
– Ты видел, Алистер? – её голос прозвучал негромко, но он разнёсся по всему саду, заглушив стрекот цикад. – Ты видел, как умирает доверие? Ты слышал, как трескается клятва, данная перед богами и людьми?
– Серения… – начал Алистер, и в его голосе прозвучала мольба.
Но было уже поздно.
– Нет, – перебила она его. И в её глазах вспыхнул тот самый, последний, холодный свет луны. – Теперь слушай цену лжи.
Серения отпустила шар. Но он не упал. Он повис в воздухе перед ней, и чёрная масса внутри него начала изливаться наружу, превращаясь в сияющие, ледяные слова – слова проклятия, выстраданные ее разбитым сердцем. И она начала говорить.