Сердце из камня. Точка опоры

Глава 1. Мой дом

POV: Лина

Тишина здесь была другой. Не той, что стоит в пустой аудитории после экзамена, и не той, что повисает в напряжённом зале перед объявлением победителя тендера. Эта тишина была живой, наполненной далёким плеском Влтавы, едва уловимым дыханием Эрика и тихим, только-только начавшим пробуждаться городом.

Я стояла на Карловом мосту и чувствовала, как холод сентябрьского утра подбирается под тонкую ткань платья. Но даже он не мог заставить меня пошевелиться. Я застыла, вцепившись пальцами в древний камень перил, и смотрела на Прагу, расстилавшуюся передо мной золотисто-охристой сказкой.

Неделя. Целая неделя, когда не было ни бюро, ни Марка с его вечной кружкой растворимого кофе, ни косых взглядов, ни строгих чертежей. Только мы вдвоём. Вдвоём... Теперь это слово звучало иначе. Не как временное состояние, а как константа. Как закон, который мы сами для себя установили.

Я скосила взгляд влево. Эрик стоял рядом, положив широкие ладони на шершавый камень. Без перчаток. Я до сих пор не могла привыкнуть к этому зрелищу. К его рукам — сильным, с тонкой сеткой побелевших шрамов, с длинными пальцами, которые ещё вчера перебирали мои волосы. Он смотрел на реку, и в его серых глазах отражалось небо — такое же предрассветное, дымчато-серое, обещающее ясный день.

— Ты не замёрзла? — спросил он, не поворачиваясь. Голос низкий, с лёгкой утренней хрипотцой. Я отрицательно покачала головой, хотя пальцы уже онемели. Я боялась спугнуть этот момент. Мне казалось, стоит произнести хоть слово — и магия рассеется, мы снова станем архитектором Ван дер Меером и его стажёркой, а не просто Эриком и Линой, которые сбежали от всего мира в город шпилей и мостов.

— Ты обещал, что мы просто гуляем, — напомнила я. — А сам поднял меня в такую рань, будто у нас снова планёрка.

— У нас и есть планёрка, — он наконец повернулся ко мне. В уголках его губ пряталась та самая улыбка, которую я за всю первую книгу видела от силы пару раз. — Самая важная в моей жизни.

— Да? И какой же пункт в повестке?

Он не ответил. Вместо этого он взял меня за руку — ту самую, что сжимала молоток отца, ту самую, что чертила до крови пальцы, — и повёл меня за собой. Мы сошли с моста и нырнули в лабиринт узких улочек Малой Страны. Булыжники были влажными от ночного тумана. Где-то вдалеке звонил колокол.

Маленькая церковь Святого Микулаша встретила нас запахом ладана и воска. Внутри было пусто — только мы и священник, старый чех в очках с толстыми стёклами. Он улыбнулся нам, будто ждал. Я вопросительно посмотрела на Эрика, но его лицо было непроницаемым. Только глаза... в них плясало то самое выражение, которое я видела, когда он впервые показал мне свой «Луч». Азарт. Трепет. Счастье.

— Мы уже расписаны, — тихо сказал он мне, пока священник готовил что-то у алтаря. — По закону. В ЗАГСе. Но я подумал... есть вещи, которые важнее закона.

— Эрик, — я начинала догадываться. Сердце забилось где-то в горле. — Что ты задумал?

— Я хочу, чтобы у нас было благословение, — он смотрел мне прямо в глаза. — Не чиновников. Не комиссий. Я хочу, чтобы мы пообещали это друг другу. Здесь. Вдвоём. Без суеты. Без свидетелей, которые смотрят на тебя как на охотницу за деньгами.

Я вздрогнула. Он знал. Конечно, он знал. Он всегда всё знал — все пересуды, все заголовки в жёлтой прессе, все «случайные» вопросы на форумах. Но никогда не говорил об этом.

Священник заговорил по-чешски, мешая слова с латынью. Я не понимала ни слова, но смысл угадывался сердцем. Он говорил о любви, которая долготерпит и милосердствует. О пути, который мы выбираем. О том, что Бог соединяет там, где люди пытаются разлучить.

А потом Эрик взял мою вторую руку. Мы стояли лицом друг к другу в пустом храме, и свечи отбрасывали на его лицо золотистые тени. Я видела каждую морщинку у глаз, каждую складку у губ. Моего мужа. Моего невероятного, сложного, закрытого мужа, который семь лет прятал руки в перчатки, а теперь стоит передо мной, открытый и беззащитный.

— Я не умею говорить красиво, — начал он, и его голос дрогнул. — Я умею строить. Я всю жизнь думал, что дом — это расчёт. Это фундамент, балки, перекрытия. Но ты показала мне, что дом — это когда есть куда возвращаться.

Он помолчал. Сглотнул. Я видела, как тяжело ему даются эти слова — человеку, который привык всё в себе держать за бетонной стеной контроля.

— Когда рухнул «Горизонт», я умер вместе с теми людьми. Я дышал, работал, но внутри была пустота. Котлован. А ты... ты залила этот котлован фундаментом. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, бросила в меня этот проклятый камень и даже не представляла, что попала в цель.

— Это был не камень, — прошептала я. — Это был кусок твоего «Кристалла». Я разбила макет.

— Тем более, — он усмехнулся. — Теперь у меня есть дом. Ты — мой дом.

Священник закончил молитву и выжидательно посмотрел на нас. Эрик развернул меня к алтарю и положил руку на мою ладонь.

— Лина Морозова... — начал он и осёкся. — Нет, Ван дер Меер. Ты согласна делить со мной всё? Чертежи, ночные кошмары, падения и взлёты?

— Согласна.

— Ты согласна терпеть мой характер, моё ворчание и то, что я буду пить кофе ровно шестьдесят пять градусов до конца наших дней?

— Согласна, — я рассмеялась сквозь слёзы.

— А я... — он сжал мои пальцы. — Я, Эрик Ван дер Меер, обещаю тебе, что больше никогда не буду решать за тебя. Что сниму перед тобой все замки. Что буду держать тебя за руку, даже если весь мир пойдёт трещинами.

Священник произнёс последние слова. В церкви повисла глубокая, наполненная благодатью тишина. Эрик притянул меня к себе и поцеловал. Не так, как целовал в первый раз — с отчаянием и голодом. А мягко, уверенно, будто ставил подпись на самом важном в жизни проекте.

Всё было идеально. Момент абсолютного, немыслимого счастья.

И именно в этот момент, когда его губы всё ещё касались моих, в тишине раздался резкий, вибрирующий сигнал телефона. Эрик недовольно поморщился и потянулся к карману пиджака. В утренней тишине храма звук казался кощунством.

— Марк, — бросил он мне, взглянув на экран. — Я же говорил, чтобы не беспокоили.

Он сбросил звонок. Но через секунду телефон зажужжал снова. Священник укоризненно покачал головой, но в его глазах была мудрость — он знал, что от мира не убежишь.

Эрик раздражённо прижал трубку к уху.

— Да. У нас... да, я понимаю, что понедельник. Что?!

Я видела, как меняется его лицо. За секунду из счастливого, расслабленного мужчины он превратился в того самого собранного, жёсткого архитектора, которого я встретила в первый день в бюро. Скулы заострились, желваки заиграли на щеках, серые глаза стали холодной сталью.

— Когда? — отрывисто спросил он. — Что взяли?

Я замерла, всё ещё держа его за руку, но уже чувствуя, как между нами прорастает та самая стена. Нет, только не это. Только не сейчас.

Он слушал Марка около минуты, ни разу не перебив. Только костяшки пальцев, сжимающих телефон, побелели от напряжения. Наконец он глухо произнёс:

— Мы вылетаем ближайшим рейсом. Готовь документы.

И нажал отбой.

— Эрик? — тихо позвала я.

Он поднял на меня взгляд — и на мгновение я увидела там страх. Тот самый, глубинный, который жил в нём с той самой ночи, когда рухнули балки «Горизонта». Но он тут же спрятал его за привычной маской контроля.

— Бюро взломали, — сказал он сухо. — Профессионально. Ничего не взяли, кроме одной папки.

— Какой? — у меня перехватило дыхание.

— Тендерной документации на новый квартал. Кто-то знал, что искать.

Он отпустил мои руки и потёр переносицу — жест крайней усталости. Наши свечи у алтаря всё ещё горели, но их свет больше не казался тёплым. За стенами церкви просыпалась чужая страна, а мы стояли посреди неё, и счастье, только что бывшее осязаемым, таяло на глазах, как дым.

Я смотрела на Эрика и вдруг поняла: что-то надломилось. Не в нас — пока нет. Но где-то снаружи, в мире, который мы ненадолго покинули, уже расползалась трещина.

Священник что-то тихо спросил у Эрика по-чешски. Тот покачал головой.

— Promiňte, — сказал он. — Извините. Нам пора.

Я бросила последний взгляд на алтарь. На статуи святых, смотревших на нас с немым сочувствием. Где-то глубоко внутри меня, под слоями ещё не остывшей радости, зарождалось холодное, липкое чувство тревоги. Будто эхо наших клятв ещё не затихло под сводами, а судьба уже приготовила первую проверку.

— Нам нужно домой, Лина, — сказал Эрик, и я вздрогнула, услышав, как изменился его голос. — Медовый месяц окончен. Кто-то объявил войну.