Сердце из терновника и льда

Глава 1.2

Глянула на свои руки. Кожа сухая, цыпки пошли, ногти коротко острижены - не до красоты нынче. Мазать надо маслом, да где ж его напасешься? И тут опять началось…

Жар пошел.

Будто кровь внутри решила закипеть. Неделю уже маюсь. Руки чешутся так, что хоть на стену лезь, или хватай лопату и беги снег копать до самой земли. Энергия прет, а девать её некуда. Я пальцы в кулаки сжала, разжала - колет!

Я к окну потянулась, там у меня на подоконнике, среди пыльных склянок, страдалец стоит - мятный кустик в глиняном горшке. Задохлик совсем, стебель черный, листья пожухли. Одно название, а не мята. Я над ним уж месяц кудахчу, как наседка над яйцом: и поливаю аккуратно, по капельке, и на солнышко двигаю, и от сквозняков загораживаю. А он ни в какую. Помирает, бедолага.

— Ну чего ты, дурашка? — шепнула я, коснувшись сухого, ломкого листика. — Чего тебе не живется? Давай, милый, не хандри. Чай, весна скоро, солнышко пригреет, высажу тебя в огород, разрастешься...

И тут меня как током дернуло!

Ладони огнем обожгло, аж до плеч пробрало, будто я руку в кипяток сунула. Внутри что-то щелкнуло, словно пружина распрямилась. Я гляжу во все глаза — а чернота-то на листе вроде как светлеть начала? Зеленцой потянуло, свежестью, как после дождя грибного... Жизнь! Жизнь в нем затеплилась, от моих рук пошла!

— Расти, маленький, расти, хороший... — шепчу я, сама не своя. Хочется этот горшок обнять, землицу взрыхлить, силы в него влить.

Дзинь! - колокольчик над дверью так звякнул, что я чуть горшок не уронила.

Сердце в пятки ушло! Руку отдернула, за спину спрятала от греха подальше. Стою, дышу через раз, щеки горят, как у гимназистки.

— Надеюсь, ты не разговариваешь с растениями, Эл? Говорят, это первый признак, что крыша поехала. А в наше время безумных и так хватает, каждого второго в лечебницу сдавай!

Каэл. Явился, не запылился.

Стоит в дверях, здоровенный, как шкаф, всю раму загородил. Снег с сапог стряхивает прямо на мой чистый пол! Нет бы веником обмести снаружи, там же специально веник стоит! Но нет, мы гордые, мы стражники, нам по статусу не положено о чистоте думать.

Но хорош, чертяка, тут не поспоришь. Плечи - во, косая сажень, куртка форменная сидит как влитая, волосы темные, вечно растрепанные, глазами своими карими зыркает с прищуром. Девки по нем сохнут, вздыхают, а он всё ко мне ходит. Приятно, конечно, женскому сердцу, но уж больно он дотошный. Иной раз хуже маменьки родной.

— Землю проверяла, — соврала я, глазом не моргнув, а сама улыбаюсь, как дурочка, чтоб не заподозрил чего. — Привет, Каэл. Ты чего так рано? Случилось чего, или начальство наконец-то совесть поимело и отпустило?