Сердце из терновника и льда

Глава 6.1

Вода в купели была горячей — и на том спасибо.

Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, пытаясь стереть с себя невидимые, липкие следы чужих взглядов в тронном зале. Ишь, вылупились, ироды! Будто я не человек, а репа на базаре — щупают глазами, оценивают, не гнилая ли.

Мыло у них, конечно, душистое, тут не поспоришь — фиалками пахнет да чем-то морозным, но пенится плохо. Экономит Принц на мыле, что ли? Или у них тут вода такая, жесткая, что грязь не берет?

Когда вода остыла, я вылезла, стуча зубами. Глядь — а одежды-то моей старой и след простыл! Плащ походный, штаны надежные шерстяные, рубаха льняная — всё утащили, ворюги!

Вместо нормальной одежки на мраморной скамье лежит... тьфу, срамота одна. Стопка шелка, тонкого, как паутина, цвета грозового неба. Я это в руки взяла — оно ж течет сквозь пальцы! Никакой шерсти, никакого хлопка.

— И как я в этом ходить буду? — спросила я вслух у пустоты. — Тут сквозняки такие, что уши в трубочку сворачиваются, а они мне — сорочку ночную подсовывают!

Натянула я эту "красоту". Скользнула ткань по телу, холодная, противная. Плечи голые, спина голая. Ну чисто девка портовая, прости господи.

Подошла к зеркалу — во всю стену, в раме серебряной. Смотрю на себя: бледная, как моль в обмороке, глаза огромные, темные, волосы мокрые, сосульками висят. Под глазами тени залегли.

— Ну, Элара, — сказала я своему отражению, пощипав себя за щеки, чтоб хоть румянец появился. — Краше в гроб кладут. Ничего, выберемся. Корень заберем, Принца этого, олуха, построим, и домой. Там у меня тесто не поставлено, дел невпроворот.

Вышла я в спальню. Камин горит. Окна огромные, черные провалы в ночь, и оттуда дует так, что шторы колышутся. Законопатить бы их надо, да ваты нет.

Внезапно тяжелая дверь — щелк!

Я аж подпрыгнула. Схватила со столика подсвечник тяжелый, серебряный. Если это тот домовой, Пип, пришел с очередными глупостями я его напугаю. А если кто другой...

Дверь отворилась без скрипа. На пороге стоял Валериус...

Матушки мои! Переоделся, значит. Вместо камзола рваного — рубашка черная шелковая, ворот расстегнут, брюки свободные. Но вид... Ох, краше в гроб кладут — это про него сейчас. Лицо цвета свежего творога, губы бескровные, а под глазами синяки такие, что хоть сейчас в лечебницу.

Стоит, плечом о косяк опирается, шатает его.

— Опусти подсвечник, Элара, — голос тихий, усталый. — Серебро меня не убьет. Только разозлит. А у меня сил нет злиться.

— Вы сказали, что меня никто не потревожит, — я подсвечник не опустила. Наоборот, перехватила поудобнее, как скалку. — Или слово Принца Фэйри нынче дешевле грибов в базарный день?

Он криво усмехнулся — жалко так, по-мальчишески — и шаг внутрь сделал, дверь за собой закрывая.